— Вот в «твёрдый земля» все и лягут, — согласно кивая, подхватил Рысь, продолжая валять дурака. При этом пугая собеседника до по́та и дрожи. — Наша-то родная землица их держать не станет, прямиком в Пекло, Преисподнюю по-вашему, и определит. Вот тоже слово дурацкое выдумали — причём тут исподнее? Короче, провалится вся ваша армия к чертям рогатым! Но ты не робей, слышь? Ты их там уже встречать будешь. С коло́м в заднице. Берёзовым. Нет, с еловым — там заноз больше. Во-о-от такенным!
Рысь развёл указательные и большие пальцы на обеих руках, будто держал меж ними в горизонтальной плоскости, чуть наклонив к мокрому и бледному до зелени посланцу, тележное колесо. Заглядывая внутрь с удовлетворением и гордостью хозяйки, что ставит на стол румяный пирог. Большой.
Высокий гость давно ссутулился и теперь дёргал кадыком, безуспешно пытаясь найти в пересохшем горле хоть каплю влаги.
— Что передать мой император? — просипел он с трудом.
— Пламенный привет! — с воодушевлением воскликнул воевода. — И сердечные пожелания крепчайшего здоровья! Ему пригодится, молоденький такой, считай и по́жил-то совсем ничего. Обратно возвращаться будешь — деревья повдоль берегов считай. Собьёшься — не беда, заново начинай. Ещё до Берестья поймёшь, что у нас их на всех вас хватит!
Выйти посланнику императора Священной Германской Римской империи помогали Вар с Немым. Ноги гостя не держали.
Ввиду обилия прибывших степняков, службу на дворе несли те из Гнатовых, кто понимал половецкий. Они и рассказали потом.
— Хвала Великому Тенгри, что тогда надоумил тебя прийти сюда, сын, — задумчиво проговорил своим хриплым голосом Ясинь, проследив, как со ступеней бережно спускают какого-то важного иноземца в дорогом бархате и мехах. На котором лица не было.
— Да, отец. Кто мог знать, что дружба с народами лесов окажется такой выгодной? — ответил Шарукан с почтением. Глядя на то, как богато одетому подали кубок с питьём, и он жадно, с шумом, хлебал, обливаясь и лязгая по золоту зубами так, что слышно было по всему двору.
Степные вожди пили из деревянных резных кружек, что не обжигали рук, медовый сбитень, до которого оба оказались большими охотниками. Сидели сын с отцом вольготно, расслабленно, подставив широкоскулые медные лица высокому весеннему Солнцу, на диковинных креслах, очередной придумке Всеслава, которую довёл до ума его чудо-плотник. Четыре деревянных рамки да кусок холста и удобные перильца для локтей, вроде бы, проще и придумать нельзя. Но раньше таких штуковин не было. Как и многих других, что окружали здешнего вождя, становясь популярными и на Руси, и за её рубежами. Похожие кресла-лежанки, старики говорили, попадались в землях древних греков и латинян, но этого удобства в тех колченогих поделках не было и в помине. Одна выемка в перильце под чашу или кубок чего стоила.
— Он верно говорит, Хару. Выгода — дело десятое. Уверенность в соседях и друзьях, в том, что дети и внуки будут хранить мир и жить достойно — вот что главное. И цены́ не имеет, — проговорил, помолчав, старый хан. И сын был снова полностью согласен с отцом. В очередной раз поблагодарив Богов и Вечное Синее Небо за то, что позволяло ему продолжать слушать родной хрипловатый голос. Живой.
С юго-запада регулярно приходили свежие сводки, на основании которых передвигались фигурки на карте, той самой, что была нарисована на шкуре так давно. Фома, принёсший в подарок золотых всадников, лёгких степных и тяжёлых германских, и подумать не мог, как угадал: наглядность перемещения союзных и вражеских войск была потрясающей, даже вечный спорщик Ставр согласился.
Итальянский «сапог» перекрыли над всем «голенищем». Вездесущие степняки, сновавшие по чужим землям, как у себя дома, передавали вести Байгару, осевшему в каком-то богатом дворце Вероны. Он не уставал слать благодарности Всеславу за необычное, но крайне успешное и грамотное планирование. С такими потерями воевать было непривычно, но очень приятно любому военачальнику, это тебе не встреча в чистом поле лоб в лоб, где на исход сражения влияло множество факторов, и случалось, что даже победившая сторона теряла безвозвратно девять из десяти ратников. Сейчас же действия степных банд, то есть мобильных формирований, сводились к блокированию портов и перевалов, где в ущельях малыми силами, с большим запасом стрел, о чём Чародей упоминал не раз, пара десятков, занявших удобные высоты, могла удерживать несколько сотен. Стрелки́ менялись чуть ли не раз в сутки, уставших и измождённых там не было — отдыхали они в предгорьях, где хватало непривычной, но вкусной еды для них и сочной травы для лошадей.
Для латинян, привыкших к сытой, размеренной и безопасной жизни, это было в новинку. В очень неприятную, а для многих — фатально, смертельно неприятную.
