— Кузьма, попроси ребятишек отпустить гостей. Я провожу их на княжье подворье и самолично прослежу, чтоб дождались они прибытия. Среди них нет трусливых и нечестных, я из тех краёв людей знаю. Если там слух пойдёт, что посланцы самого́ Баграта Багратиони сбежали от правосудия — ни им, ни их родне жизни не станет. Там честь свято берегут, как у нас почти, — никто по лицу Шила не догадался бы о его подлинных эмоциях.
Страшный со шрамами и серебром в пустом глазу издал звук, похожий на какую-то большую птицу, что щёлкала клювом по весне на привольной полянке. И юные душегубы исчезли. Вот просто взяли и пропали, как и не было их никогда. Пара иберийцев, которых удерживали на месте те, кто им едва до пояса доставал, спешно проверили целостность богатых шароваров. И, кажется, собственную комплектацию, облегчённо вздохнув. Высокий провёл пальцем под кадыком и поморщился, коснувшись глубокой царапины. Которая, в принципе, могла бы легко протянуться аж до самого хребта — такими острыми ножами и слабая рука могла разделать барана. Мысль об этом заставила его нахмуриться. И махнуть рукой своим, призывая следовать за тем общительным, со щёлкавшей ногой.
Didi Mepe, batono, bijo (груз. დიდი მეფე, ბატონო, ბიჯო) —великий царь, господин, мальчик).
Первыми заозирались по сторонам Гнат и Немой. Стоял тёплый тихий вечер, было уже довольно темно и попадать в город решили не главными воротами, а нашими, неприметными, откуда было ближе всего до княжьего подворья. Кони ступали по отросшей уже высоко траве тихо, всадники тоже между собой не переговаривались, чуя близкий дом. Даже Ставр молчал. И тут, на выходе из леса, донеслись из-за высоких городских стен неожиданные звуки.
Рысь водил головой из стороны в сторону, в поисках если не врага, то хотя бы того, кто объяснил бы ему, что это за музыка и что это за голоса. Слова пока не различались, но напев совершенно точно был не здешний. Ближе к стенам услышал пение и я. И в голове сразу пронеслись образы блондина-очкарика, умудрённого опытом портье гостиницы и маленькой птички, что опалила крылья, оторвавшись от коллектива. Всеслав, услышав голоса внутри нашей с ним головы, сравнил их со звучавшими снаружи и отметил неоспоримое сходство. А потом, копнув поглубже в мою память, посмотрев найденную там карту Грузинской ССР, кивнул. Не зря мы с ним столько времени рисовали границы земель и учили этому остальных.
— Давно иберийцы гостят? — вопрос Чародея лишил дара речи нетопыря, что вышел из воздуха в трёх шагах впереди.
— Кто? — настороженно спросил Гнат.
— Народ с восточного берега Русского моря. В их стране много гор, много солнца, растёт мускатный виноград, пасутся большие отары. И там очень любят и хорошо умеют готовить, есть и петь, — задумчиво, в такт шагам Бурана, ответил князь.
— Второй день, княже, — «включился» наконец встречающий. — Их Шило привёл. Они на торгу с Кузькой повздорили.
— И по сию пору поют? Хреново он учит своих оглоедов! — вернулся звук и ко Ставру.
— Там замятни-то особой и не было, мальчонки этих в ножи взяли вмиг. Кузька еле успел смертоубийство остановить. А там как раз мимо случайно Антип проходил, — продолжал на ходу докладывать ратник. Не видя, как поменялось лицо воеводы, который наверняка заподозрил, что старый тайный разбойник оказался в центре назревавшего международного скандала не просто так, а как бы не сам его и заварил.
— Шило им попенял, что, дескать, плохо с нападения на княжьих людей знакомство начинать. Но сам судить не взялся, проводил на двор и велел вас дожидаться. Они второй день и ждут. Вчера курицу с тёртым орехом готовили — всё подворье слюной изошло. А нынче, чуешь? Кабанчика жарят. Лучше б вчера было изойти, вот те крест! Прости, владыка! — и он склонился перед отцом Иваном. Который поводил ноздрями, как старый сторожевой пёс.
— Бог простит, воин. А в тех краях, слышал я, веры православной придерживаются? — уточнил он.
— Истинно так! Прежде, чем на подворье зайти, Софию посетили, молились истово, но по-своему. Свечей купили, не скупясь, — с готовностью отозвался ратник.
— Ишь как выводят, шельмы, — протянул Буривой. — Ладомир учил: кто поёт ладно — плохим быть не должен. Чаще всего по его и выходило. Глядишь, и на этот раз не подведёт наука.
— Посмотрим. И послушаем. Поют и вправду знатно, — кивнул Всеслав, с улыбкой слушая мощный многоголосый запев, в котором слышались и шум горного потока, и гул огня в очаге, и шелест ветра в орлиных крыльях.
