— Здрав будь, мил человек! — хрипловатая речь Рыси на многих обычно производила впечатление довольно тяжкое. Но этот и бровью не повёл. Или повёл, но под шерстью видно не было, — Великий князь Всеслав Брячиславич со товарищи условился здесь с Буривоем перевидеться. Не ошиблись мы местом?
— А товарищи его — это ты да вон тот мерин? — уточнил громила с усмешкой. Или оскалом, понятно в бороде не было. Но, кажется, тот атлант, что погнул ему нос, сломал и челюсть — двигалась она необычно, да и звук у шипящих был специфический.
— Я — ближник князя, наречён Гнатом, люди прозвали Рысью, — друг говорил спокойно и руки держал на виду. Жизненный опыт, разный, очень разный, подсказывал ему, когда, с кем и как стоило вести или не вести разговора. Почти всегда, на княжьей памяти, верно. И на этот раз, видимо, тоже.
— Слыхал я про Гната-Рысь, — с интересом смотрел великан, спускаясь с трёх жалобно скрипнувших ступенек и выпрямляясь во весь рост. Становясь едва ли не вровень с нами, сидевшими на конях, — Про Немигу, если не врут, говорят, что это ты ближника Изяславова, Фомку-Мечника из лагеря умыкнул. Было ли?
— Было дело, — будто поняв что-то важное, Гнат махнул мне приглашающе, а сам перекинул ногу через высокую луку седла, словно за столом повернувшись к соседу, продолжая разговор, — он сперва-то не хотел с нами идти, а потом как пошёл, как пошёл — не остановишь! Вперёд нас, почитай, прибежал!
— Ну? Он сроду бегать не умел, ходил и то медленно. Не то гонор мешал, не то ещё что, — уже явно улыбаясь продолжил великан. Я тем временем подъехал и остановил своего сивого Бурана вровень с Гнатовым Булатом.
— Что-то ещё навряд ли мешало, нечем там было хвастаться Фомке, — доверительно, как другу, поведал Рысь. И оба заржали, едва не напугав коней.
Фома Мечник был начальником охраны Изяслава. Той ночью, когда жутко выла сама земля и лес вокруг, пугая до икоты дружину Ярославичей, а из-под снега в чистом поле начинали лететь смертоносные стрелы, да с разных сторон, Гнат и его ребята в очередной раз отличились. Когда Лютов десяток проложил подснежные ходы для Яновых стрелков, Рысь с пятёркой отъявленных злодеев отправился дальше. Они умудрились протащить высокие щиты, и держали их над собой, да так, что несколько раз дружинные буквально шагали по их головам. Были бы на переднем краю конные — точно провалились бы, как и вся та их афера. Но конные были позади, возле леса, и на крыльях-флангах, и диверсия удалась. Поэтому когда в одну сторону с криками скакали и бежали, бросая шатры, ратники Ярославичей, в другую под снегом пробирались шесть нетопырей с большим тюком. Развязывая который передо мной, Рысь сиял весенним солнышком, улыбаясь так широко, что белая глина, намазанная густо на лицо поверх гусиного жира, трескалась и отваливалась кусками. А в тюке лежал оглушённый и связанный Фома, несколько минут назад провалившийся под землю прямо на глазах своих десятников. Вой и адский хохот, раздавшиеся из-под снега, что донесла до них метель, помешали броситься на выручку даже самым преданным из них. Они рванули к шатру великого князя, чтобы доложить, что Мечника прибрал в Преисподнюю сам Сатана, и обеспечить охрану Изяслава, в надеждах возглавить её, как станет поспокойнее. Раз уж лукавый нечистый освободил вакансию.
— Я — Гарасим, — прогудел, отсмеявшись, могучий мужичина, протягивая ладонь, размером, наверное с медвежью лапу. Большую медвежью лапу.
Мы с Рысью спешились, и вправду оказавшись ростом по грудь этому богатырю. А я вдруг вспомнил, как ещё в студенческие годы один приятель с Малороссии рассказывал, что у них медведей зовут-величают не как у нас, Михайлами, а как раз Гарасимами Потапычами. Что ж, одного взгляда на этого дядю было вполне достаточно для объяснения. Или «Гарасим» — это от «гора»?
— Здрав будь, княже, — склонил-таки голову он, отведя, хоть и на миг, свои жёлто-карие треугольные глаза от моих, серо-зелёных.
— И тебе поздорову, Гарасим, — пожал я протянутую ладонь. Хотя тут вопрос, конечно, кто кому пожал. Одну его лапу я бы своими двумя, кажется, не обхватил бы.
— Не припоздали мы? А ну как батька-Буривой скажет домой повертать, мол, стол простыл, хозяева спать до весны завалились? — почему-то казалось, что встреча высоких сторон прошла вполне успешно и не грех было и пошутить.
— В самую пору, княже! Как раз кабанчик доходит. За мною ступайте, гости дорогие. Головы берегите, низка́ дверь-то, — гостеприимно гудя, Гарасим боком пролезал в дверь, куда мы с Гнатом могли зайти, подбоченясь. Рысь хмуро глянул на притолоку, от которой до его головы было на ладонь с лишком свободного места.
