— Да срубить ему башку, да и всех делов! — оскалился Рысь, встав так, чтобы Георгию было его хорошо видно. И меч потащил. Медленно. Как и договаривались.
— Думаешь? — с сомнением повернулся к нему Всеслав. Будто бы и вправду раздумывал об этом.
— Чего тут думать-то? Веру предал? Князей развращал алчностью и блудом? С народа последние резаны выжимал? Ну и всё, мне хватит! Давай-ка его мне, княже! — на лице Гната, и так особенно приятностью не поражавшем, проступило уж и вовсе страшное выражение. Георгий заскулил высоко и неожиданно тонко, засучил ногами в таких же, оказывается, красных сапогах, и пополз было на заднице к двери. Но наткнулся на ноги Гарасима, что перетёк от правой стены. И поднял плечистого и крупного грека над полом, как тряпку.
— Отдай его мне, княже! — зарычал он раненым медведем, брызгая слюной из ощеренной пасти на пастыря.
— Тебе-то он на кой? — будто бы и впрямь удивился Чародей. Этого в сценарии не было.
— Сожру-у-у! — рык Гарасима, пожалуй, сбил бы с ног и коня-тяжеловоза. Обладая нужной долей фантазии или древних дремучих суеверий средневековья, можно было бы и заметить, как вытягивается из косматой головы медвежья морда, кривя губы над страшными клыками людоеда.
Фигура грека дёрнулась и обвисла, как будто опустели и ряса, и тело под ней, проводив вылетевшую с перепугу душу.
— Погорячились, видать, — смущённо, но совершенно нормальным человеческим голосом прогудел Гарасим.
Тут случилось сразу много всего. Мотнулся, словно от ветра, которого в горнице не было, рукав рясы. Синхронно махнул рукой Ставр. Застучало что-то по половицам. А к державшему грека на вытянутой руке за шиворот великану подскочили Гнат и Вар, хватая митрополита за руки.
— Погорячились они, тьфу ты, щеглы, всему учить надо, — сварливым тоном прохрипел безногий инвалид и тут же охнул, схватив левой рукой себя за правое запястье. — Староват я уже для таких штук. Ты-то куда смотрел, медвежья твоя морда⁈
В незанятом густой шерстью промежутке между бородой и низкой чёлкой Гарасима проявилось раскаяние и вовсе не вязавшееся с образом пристыженное выражение лица.
— Когда дух вон — не так висят! Как не вырвался ещё, падла византийская. Вы, хлопчики, ему ноги бы стянули чем, они, помню, умеют и эдак ещё. А вот бусины надо собрать, и крест тоже. И верёвочку, верёвочка тоже хитра, кажись, — продолжал старик.
— А что с чётками не так? — насторожился князь.
— Всё, если просто сказать. Бусины собрать все до единой, и в рукавицах бы лучше, или через тряпку какую. Там могут смолы́ капельки быть, или кристаллы навроде соли, или цветом отличаться некоторые будут, будто в соке отмачивали их. Оборони Боги, малыш найдёт, как ползать станет. Яд там, да лютый. Лизнул бы он ту бусину — и некого спрашивать стало, враз бы в Преисподнюю свою провалился, во́рон носатый. А верёвочка, думаю, или из звеньев малых сплетена, или из проволочек свита тонких. Вишь, нож-то куда отлетел? Пенька да шёлк так булатные ножи не сбивают, княже, — поучал старый воин.
Гнат, пока он рассказывал, негромко протрещал по-беличьи, и из коридора ввалились трое Лютовых. Увидев, что рубить-стрелять некого, прослушали де́дов инструктаж, и расползлись собирать бусины. Через втрое сложенные холстины.
— А ты, деда, где так ловко научился ножи метать? — спросил Гнат, когда сверкавшего глазами Георгия связали по рукам и ногам, да как-то хитро, заломив согнутые в локтях руки за спину и накинув петлю на шею, внатяг. Рысь разбежался в два прыжка, оттолкнулся ногой от бревна стены и повис на ручке швыркового ножа, что торчал в ла́ге потолка. И очень удивился, что вырвать тот сразу не вышло, пришлось качнуться разок.
— Так на паперти Софии вашей, внучок, — издевательски прохрипел дед. — Сидишь, бывалоча, так скука одолеет — хоть вой. Вот ножичками и баловался. В тот год, когда ты про нетопыриное клеймо прознал, мне его уже с ногами вместе отрубило. Внучок.
Последнюю фразу он говорил другим голосом. Серьёзным и до крайности многозначительным. Судя по поклону, с которым ему снова вручил нож ручкой вперёд теперь уже сам Рысь, он сказал что-то очень важное.
В памяти князя мелькнули какие-то слухи о чуть ли не тайном воинском ордене, где знания передавались тысячелетиями. Те, кто там учился, плавали лучше рыб, бегали быстрей барсов и коней, и только что не летали по небу. Всеслав тем слухам особо не верил, принимая за сказки. Тем, кто успешно проходил испытания, ставили клеймо с силуэтом летучей мыши-нетопыря, где-нибудь в незаметном месте: подмышкой, на ступне, а то и под подбородком, чтоб в бороде видно не было. Вот тебе и сказка — ложь…
