— Прости, княже, прости и ты, княгиня-матушка! Новая она тут, Маланька-то, вежеству не обучена пока. Но я, дай срок, всех выучу на совесть! — с поклоном доложила Домна. И по тону было ясно — эта обучит.
Всеслав рассказал, что позавчера, по пути с берега в терем, она с Дарёной не то, чтобы подружились, но точно значительно сблизились. Помог и честный рассказ про ту баню, когда «князь, год под землёй просидевший, дыру себе над сердцем своими руками зашил, как рубаху простую! А потом пошёл в терем да спать завалился до самого утра, оставив ближников с девками». И про суд первый, когда «паскуда одна, торгаш здешний из первых, Микула, подругу мою, Людоты-коваля вдовицу честную, Аньку, срамословить взялся. Так князь-батюшка с полувзгляда всю душонку его подлую наизнанку вывернул да в поруб сволоту такую отправил!». Про работу на Буривоя одна не рассказывала, а вторая не спрашивала. Обе толковые, говорю же.
— Не в службу, а в дружбу, Домна, дай пожрать уже, а? — протянул Всеслав, как по заказу сопроводив просьбу скорбным завыванием в животе. Зав.столовой, подхватив подол, вылетела в ту же дверь, куда уползла крабиком толстая повариха. Но эта хоть вертикально.
— Порядки ты тут завёл суровые, муж дорогой, — со смеющимися глазами мурлыкнула Дарёна, потеревшись щекой о правую руку над локтем.
— Учим помаленьку, — с плохо скрываемыми гордостью и самодовольством отозвался Чародей.
Первым в гридницу влетел, ожидаемо, Гнат.
— Княже, Ставр на медведе едет! Пустить?
— Пускай, конечно. Ты ел уже? — на всякий случай уточнил Всеслав, но уже пододвигая в его сторону блюдо с окороком, печёным с репой. Чтоб Рысь, да пожрать отказался?
— С утра, ни росинки маковой, — завёл он привычное, свистнув сперва что-то жаворонком в сторону окна и падая на лавку.
— Со вчерашнего, ага. Куда в тебя лезет только? Хотя, ты ж ночами не спишь, покой мой бережёшь, — улыбнулся князь.
— Вот! Вот и признал, наконец-то! А то всё «проголот», «обожрёшь» — с набитым ртом невнятно отвечал друг, не забывая строить «козу» Рогволду, что с удивлением смотрел на большого и быстрого дядьку.
— Поздорову, княже! — прогудел от двери Гарасим, влезая снова боком. Ему вторил хрипло и Ставр из своей «кабины шагохода».
— И вам доброго утра, други. Угоститесь, чем Боги послали! — князь обвёл рукой стол. И отметил, что жена что-то на ухо шептала Домне, слушавшей со вниманием, и кивавшей с почтением.
— Благодарствую! — отозвался умостившийся за столом старый воин. — Монахи попрут серебро с мехами из Сигтуны через две луны, как лёд встанет крепко. До Северного моря довезут посуху, там до устья реки Рейн. Потом до тамошних Белых гор, и с них, через перевалы, в Рим, — дед выдал доклад, кажется, единым духом.
— Мясца, дедко Ставр, отведай, мягкое да жирное, вон, Рогволд-княжич, и тот не побрезговал, — каким-то удивительно мягким и располагающим голосом предложила жена. Старик уставился на неё с неожиданной смесью раздражения и обожания. Я только сейчас подумал, что для того, чтобы меня с утра новостями порадовать, он вряд ли ложился. И ел.
— Угостись сбитеньком, дедко. Рецепт тот прадед мне поведал, нарочный, чтоб силы не покидали да прибавлялись. Тут и мёд, и трава девятисильная, и зверобой, и тысячелистник с любистоком, — точно таким же голосом продолжила и Домна, подплывшая к нему с парившим горшком.
— Во обложили, — с каким-то даже восхищением удивился Ставр. — Пришёл князю про важное да срочное сказывать, а попал на пир!
— Не греши, дедко, какой пир? Так, пустяки для воина. Перекуси с дороги, умаялся, чай, за ночь, — перехватила беседу Домна. А я отметил удовлетворённый кивок Дарёны. Бабы работали чётко, слаженно.
— Ешь, не спеши. Пожуёте с Гнатом, потом и расскажете разом всё. Дню-то, чую, долгому быть, — покосился на окно Всеслав. Заметив, что этот взгляд его проводили своими, настороженными, и Рысь, и безногий дед.
Первым с провиантом справился многоопытный дед, приступив к докладу, дожёвывая:
— Мыслю, возле устья Рейна надо перехватывать, княже. Что скажешь?
— Скажу — нет, — ответил Всеслав, не глядя, — Тащить всё через земли германцев, поморян, поляков, пруссов… А если в Бирке добро перехватить, до Готланда, до Висбю, переправить тамошними лодками, а оттуда нашими до Двины? И дальше напрямки в Полоцк саночками? Без пёс его знает какого там Рейна, Белых гор и их перевалов, а? Дома-то, чай, стены помогают.
И впервые на нашей памяти дед не полез спорить или брюзжать.
— Старею, княже, — склонил он покаянно голову. — Велено было узнать, как, чем и когда повезут — я и вызнал. А про то, как сподручнее добро на Русь притянуть, и не подумал.
— Того, чего ты за неполную ночь прознал, никому не повторить, дедко Ставр, — одбрил-порадовал старика князь. — Время знаем, сготовиться к той поре трижды успеем. Надо бы только найти тех, кто по Варяжскому морю в зиму хаживал. И не треплив…
— Есть Ладомировы выученики на Ладоге, — аж подскочил дед, — лучше и не найти! До самой Сигтуны дойдут!
