Потом оглядела обстановку вокруг: щедрый папаша из огромного дома с кучей гостиных, оружейных и кабинетов выделил единственной дочурке две небольшие комнатушки под самой крышей. В одной стояла эта уродливая кровать, явно вырубленная из цельного куска дерева, в другой несчастная Лана занималась рукоделием и училась с преподавателями.
Глядя на небольшой закуток, где висели несколько десятков одинаково глухих черных или серых платьев в пол с длинными рукавами, Ева пожалела свою предшественницу:
– Бедная ты, бедная. Чем так жить с тираном-папашей, лучше сигануть с обрыва в океан.
Обстановка давила невыносимо, Еве даже захотелось поплакать, пока никто не видит. Чувство новое и непривычное – плакала Ева давно, только в раннем детстве.
– Нет, я не стану этой чертовой Ланой! Не дождетесь! – она стряхнула уныние и мрачное оцепенение. – Точнее, стану, но другой. А пока играем роль задолбанной жизнью девственницы.
В этот момент она увидела на камине колокольчик и вызвала служанку – одну из тех новых, что заменили в доме.
Попросила затопить камин, от огня по мрачной комнате поползли блики и стало немного теплее.
– Вам помочь переодеться с дороги? – вежливо спросила прислуга.
«А вот это она хорошо подсказала, – подумала про себя Ева, – я же особа королевских кровей, сама одеться не в состоянии».
Ева склонила голову в знак согласия и уже через двадцать минут на нее из зеркала смотрела девушка с фотографии – черное глухое платье под горло скрывало красивую фигуру, а мрачный цвет подчеркивал слишком бледное лицо. Выдавали самозванку только глаза: взгляд был слишком дерзкий, непокорный – забитая дочь погибшего тирана так не могла смотреть. Пока не могла.
Для себя Ева сформировала план дальнейших действий: тихая забитая девушка постепенно начнет превращаться в холодную надменную стерву, сработают папины гены.
Немного смягчив непокорный взгляд, она спустилась к обеду, хорошо, что компанию ей составил пожилой толстячок Тони, новый финансовый управляющий каменной планеты и тоже выходец с Мо. А еще он был назначен ее постоянным информатором, именно Тони будет передавать все донесения, а ей – сообщать указания Бэна-Джона и всей шайки, разработавшей эту хитрую комбинацию. Ничего странного, если Лана будет часто встречаться со своим управляющим и конфиденциально обсуждать финансовые дела, внимание это не привлечет.
Тони оказался умным собеседником и довольно приятным в общении человеком. Все последующие месяцы он будет ее ближайшим наставником, а потом станет единственным другом в этом чужом и отталкивающем мире.
В тот первый день в родительском доме управляющий немного развлек ее разговорами, обедать в полном одиночестве за длинным дубовым столом было бы совсем тоскливо. Морды зверей пялились со стен, разглядывая новую хозяйку своими пустыми пластмассовыми глазами, а ветер завывал в старом камине. Ева твердо решила поснимать этих уродов – живодерня, а не комната.
После обеда Тони направился в кабинет разбираться с финансовыми делами, а Ева пошла в папенькины покои, которые занимали добрую половину дома и куда, судя по всему, при жизни хозяина ее не пускали. Что ж, безутешная дочь пошла оплакивать драгоценного папулю на месте, где он жил и трудился.
Судя по обстановке, папашка себя не стеснял и аскетизм распространялся только на дочь. Его комнаты были щедро и безвкусно украшены, кругом золотые кубки – по несколько килограммов каждый, дорогая мебель из ценных пород дерева – вся массивная и тяжелая, здоровенные кресла в бархатной обивке и скрипучие широкие диваны. В шкафах рядами выстроились старинные книги, бивни мамонта на подставке и какие-то награды. Все вокруг было невероятно дорогое, но от этого не менее уродливое.
На стенах висели портреты предков, в том числе и самого папеньки – мордатого мужика с тяжелой челюстью и глубоко посаженными злыми глазами. Наверное, Лана пошла в маму, а не в этого уродливого бульдога. Кстати, мама молодой леди умерла при невыясненных обстоятельствах очень рано, наверняка этот упырь свел ее в могилу совсем молодой, а потом с остервенением принялся гнобить дочь.
Переходя из одной комнаты в другую, Ева заблудилась. В каждой комнате был старомодный колокольчик, но звать прислугу не хотелось. Она прошла большую родительскую спальню с огромной кроватью – на пышном ложе спокойно могли разместиться десять толстых бульдогов, множество кабинетов, курительных комнат и чучел медведей. И вдруг она случайно попала в совершенно другое помещение и там замерла, как вкопанная. В большой комнате без окон, отделанной красной кожей, жирный боров устроил себе место для постельных утех, тиран явно был садистом и замучил не один десяток женщин. Теперь стало понятно его пуританское воспитание единственной дочери – все самые знатные извращенцы обычно бывают ярыми моралистами. Они чувствуют свою гниль, им везде мерещится грех и разврат, вот и воспитывают всех домочадцев в строгости, заставляют носить глухие платья и держат взаперти.
