Взмыла одна ракета из темного леса, вторая. Они начали медленно опускаться на парашютах. Катер стал виден в серебрящихся волнах, как на ладони. Он стремился как можно живее к берегу. Но уже взлетали в воздух «мессеры», беря курс туда, куда их направляли лазутчики. И поднялись вокруг судна огромные фонтаны, и закипела Волга.
Одна бомба попала в катер, и его чуть не разорвало пополам. Людей швырнуло за борт. Они гибли десятками.
Едва нам сообщили утром о случившемся, я не поверил собственным ушам. Неужели сердце меня не обманывало, когда с болью сжималось при расставании? Пора, пора на фронт. Мне стало безразлично, убьют ли меня.
Но судьба была милостива. Она подаёт незаметные знаки, которые мы часто не замечаем. До конца войны я не получил больше ни единой раны. Мы сварили гитлеровцев в Сталинградском котле, а их остатки погнали к Дону. Наша легендарная 62-я гвардейская армия двинулась на Украину, после была переброшена на Берлинское направление. Моя душевная рана постепенно начала затягиваться. Ведь, когда не думаешь о болячках, они вроде сами собой исчезают.
Вернувшись на родину, я встретил замечательную женщину, которая стала моей женой. Потом было всё, как у всех в мирной жизни: дом, семья, работа, всякие заботы. К сожалению, теперь я доживал век в одиночку — супруги не стало раньше меня. Мой поезд равномерно двигался от одной остановки с чёткими цифрами до следующей. Хотя, где она — конечная станция, никто не сообщал.
Я возвращался вечером того же дня в поезде «Волгограда — Ростов». Вагон усыпляюще укачивал, однако не спалось. Далёкие события вновь растревожили душу, возвращаясь волнами. Встретимся ли мы все, ветераны, в следующем году?
В моём купе был лишь один попутчик. Он беззаботно похрапывал. За окном мелькали темнеющие лесопосадки. Раздался глухой голос проводницы, обращавшейся к кому-то:
— Сейчас будет Жутово. Приготовьтесь.
Я поднялся и вышел в коридор. Встав возле окна, приоткрыл его. Мне было душно. Поезд уже подкатывал ко второй платформе. В то же время к первой платформе подходил встречный поезд. Мелькали ярко освещённые вагоны. Наконец, состав, замедлив бег, остановился.
Прямо напротив я увидел в окне даму в строгом военном костюме; на плечах поблёскивали погоны майора медицинской службы. Чуть всмотревшись, я обомлел. Неужели…
Что нас заставляет понять — даже если человек меняется с возрастом — что это всё-таки он? Я колебался несколько секунд. Не выдержав, громко произнёс:
— Сестра Улыбка!
Дама посмотрела в мою сторону, слегка улыбнулась. Этого было достаточно, чтобы окончательно всё понять. Будто вновь возникла передо мной та самая милая в моей жизни медсестра. Я готов был выпрыгнуть из окна, и закричал:
— Наденька!
Женщина ещё пристальнее вгляделась в меня. Всплеснула руками:
— Ваня, разведчик! Дорогой мой!
Расталкивая стоявших в коридоре, побежал к выходу. Вот я уже в тамбуре. Почти в то же время Наденька показалась на площадке своего вагона. Тут оба поезда, точно сговорившись, издали пронзительные свистки и тронулись. Наши вагоны стали разъезжаться в разные стороны…
— Милая, дорогая Наденька! Я тебя никогда не забуду! — закричал я, что есть силы.
Поезд стал набирать ход.
Долетели ли до неё мои слова? Не знаю. Но судьба точно подаёт нам незаметные знаки.
Уже через несколько дней я, как безумный, взял вновь билет в Волгоград. Зачем я поехал туда, где её, без сомнения, быть не могло? Побывал в Больших Чапурниках, Светлом Яру, Жутово, других близлежащих пунктах, расспрашивал всех, кто мог хотя бы что-то знать о той, кого я так любил. Моё странное состояние не объяснить.
Ничего определённого.
И всё же я благодарен судьбе.
Да, она уехала на своём поезде туда, где так же были дом, семья и работа. Но главное — она осталась жива, моя Надежда.
— До сих пор не могу вспоминать это спокойно, — произнёс осипшим голосом Сербин. Глаза ветерана повлажнели от тягостных воспоминаний.
Евгению Борисовичу, коренастому, с короткой седой стрижкой мужчине, было уже за семьдесят, но он по-прежнему выглядел крепко. Сказывалось весьма непростое прошлое в ответственной профессии, когда «физуха» имела серьёзное значение при выполнении боевых заданий.
Они сидели в канун декабрьского праздника чекистов. У ветеранов секретных служб был свой «штаб» в Доме офицеров. Там собирались его экс-коллеги по различным случаям — вечера памяти о различных событиях, дни рождения, подготовка к очередным мероприятиям. Сейчас они, уже изрядно «нагрузившись», расходились.
Напротив Сербина сидел журналист, который не однажды делал различные материалы по военной тематике. Этот тоже довольно немолодой работник СМИ с любопытством слушал собеседника, и до него доносилось эхо далёкой трагедии, происшедшей в Афганистане.
