И не слышала, что кричат в толпу, нахваливая её, как товар, ушлые торговцы-fazeebi. Смотрела туда, где край неба сходился с мягкими, волной накатывавшимися на городок холмами; туда, где белели паруса на водной глади, словно ранний снег.
Город назывался красиво – Арморика. К восходу от него катились волны неоглядного моря; к закату шумели густые леса, которые – она услыхала – прозывались Сильванией, северной и южной.
Империя Корвус, протянувшаяся на юг и запад так далеко, что идти, наверное, пришлось бы целый год.
Она знала, что караван должен был миновать рубеж Драконоголовых, вольный городок Нимфоньес, где стоит лагерем имперский легион, VIII Победоносный, затем – торговый град Мессиду, пересечь равнину Гнева, затем – укреплённую имперскую границу, где ещё два легиона, III Неудержимый и XIV Гневный. А дальше…
…Она не замечала пыли, не слышала насмешек и похабных шуток. Не замечала показывавших на неё пальцами юнцов и прикрывавшихся фатами женщин. Ничего этого не существовало. Шаарта ар-Шурран ас-Шаккар, Шаарта дочь матери Шурран и отца Шаккара должна была начать жизнь заново, сколь бы низкой и позорной эта жизнь ни оказалась. С новым именем.
Потому что клан Тёмного Коршуна будет жить, и это единственное, что имело значение.
Вокруг неё толпился народ. Иные выкрикивали свою цену, но торговцы не торопились – знали, что настоящие покупатели будут позже.
– Страхолюдина!
– Чудовище!
– Монстр!
Она слышала, но не слушала. Что ей, бившейся с железным хирдом в Алом Ущелье, подле врат гномьего града Дим Кулдира, когда воительницы её клана бросились на бородачей сверху, со скал, сломав их стену щитов, – что ей какие-то выкрики?
…А потом и впрямь подоспели серьёзные покупатели.
Ланиста в белой тоге с хлыстом. Пара молодых людей, донельзя изнеженных на вид, прибывших в одном паланкине, обнимавшихся и жеманно при этом хихикавших. Двое бородатых гномов в роскошных золотых поясах, закрывавших весь живот. Полноватая женщина под плотной вуалью, сопровождаемая четвёркой до зубов вооружённых слуг – откуда-то с юга, судя по оливковой коже.
Купец мигом сообразил, что пора начинать истинный торг.
Он выкрикнул цену. Ей, стоявшей на помосте, слова торговца ничего не говорили, и она осталась бесстрастной, глядя поверх голов – на цветастые пологи над прилавками, на множество тачек, тележек, телег и возов. На разложенные там невиданные товары, о каких Драконоголовые никогда и ничего не слышали.
Она стояла, не стесняясь собственной наготы, своей смуглой, словно старая бронза, кожи. В её племени девушки сами выбирали себе суженых – мужчины слишком заняты охотой и войной, чтобы тратить время ещё и на это.
Но здесь не было мужчин. И здесь некого было стесняться.
Она видела, что покупатели начинают горячиться.
– Quingenti![6] – выкрикнул грузный ланиста, для верности взмахнув хлыстом.
Она не ведала, откуда всё это знает. Когда и как ей могло открыться, что «ланиста» означает содержателя школы гладиаторов? И что такое вообще «школа», и кто такие «гладиаторы»?
– Sescentī![7] – немедля подняла цену женщина под вуалью.
– Sescenti quinquaginta![8] – хором выдали молодые люди, обнявшись.
Бородатые гномы дружно ухмыльнулись, весьма недобро поглядев на парочку.
– Septingenti[9].
Ланиста крякнул.
– Septingenti viginti[10] и ни сестерция больше!
Молодые люди разом надули губки.
– Septingentas quadraginta[11].
Женщина под вуалью подняла палец, требуя времени.
– Octingenti![12] – дружно рявкнули гномы.
Ланиста присвистнул.
– Да на кой она вам, эта орка?!
Бородачи ухмыльнулись, торжествующе глядя на остальных.
Юнцы скривили гримаски, разочарованно вздыхая.
Женщина с вуалью наконец опустила руку.
– Nongenti[13], и большего тебе, Друзус Консентиус, никто не предложит!
Купец по имени Друзус Консентиус выжидательно уставился на остальных участников торга.
Однако ланиста уже уходил, раздосадованно маша хлыстом; молодые люди, обиженно фыркая, помогали один другому забраться обратно в паланкин – рабы уже готовы были поднять его на плечи.
Двое гномов уставились на женщину под вуалью так, словно она только что увела у них из-под носа особо крупный самородок.
– Nongenti decem[14], – проскрипел наконец один из них.
– Mille[15], – сказал вдруг ещё один голос откуда-то сбоку.
И гномы, и женщина разом повернулись.
Там стояли четверо. Плечистый мужчина, крепко сбитый, с наголо бритым черепом, на котором, извиваясь, свились вытатуированные драконы. Женщина, покрытая, словно плащом, густым потоком собственных волос, доходившим до самых пят. Ещё один мужчина – без особых примет, стройный, среднего роста, завернувшийся в богатый белый плащ с золотой оторочкой; и, наконец, последний, четвёртый член этой странной компании – средних лет, худощавый, слегка горбоносый, загорелый, в одежде, что напоминала одеяния самих Драконоголовых в летнюю пору – порты до колен да рубаха, перепоясанная по-гномьему широким поясом со множеством карманов, карманчиков и привешенных сумокзепей.
«Mille» произнёс именно он.
