Давным-давно в Обжитом Космосе правили Создатели с помощью Семнадцати Ангелов. Но первым по неведомым причинам пришлось уйти, а последних почти истребили в мятеже, разбившим Вселенную на две сверхдержавы. По сей день эти государства все еще враждуют меж собой, стараясь привлечь на свою сторону различные силы. Потомок одного из уцелевших ангелов сам по себе обладает достаточной боевой мощью, отчего становится значимой фигурой в предстоящей партии. Но каковы его собственные планы на сей счет?
Вино было слишком сладким. На Церре оно всегда получалось таким, то ли в силу климата, то ли еще от чего. Дориан сделал еще глоток, после чего со злостью швырнул бокал в стену — мелодичный звон разнесся по залу. По винтажной стене начало расползалось бордовое пятно, впитываясь в полотняное покрытие, слуги будут недовольны, хозяева особняка тоже. Но ни те, ни другие ничего не скажут. Виктория бы сказала… Сардинес сморщился от боли, затем начал растирать виски — помогало плохо, но хоть что-то. С недавнего времени он начал подозревать, что болела не голова, это душа его ныла. Почему ее не было рядом?.. Виктория… Он позвал слугу и приказал убрать осколки и принести воды. Слуга покорно подчинился, здесь всем двигала тупая покорность, никто даже не задумывался, что может быть что-то еще кроме покорности. Виктория бы… О чем бы Дориан не пытался думать, мысли тянулись к ней, к его Виктории. К его? Он знал, что обманывался — она никогда не была его. А когда на горизонте нарисовался этот блондин… Стакан воды полетел в том же направлении, что и вино, слуга, даже не вздрогнув, принялся убирать и эти осколки. Стоявшая рядом горничная, не дожидаясь приказа, налила новый и подала господину.
Вместо битья посуды Дориан Сардинес, за одну войну поднявшийся от брошенного неудачника до главы четырех союзных республик, посмотрел на пленника. Грязный мальчишка в синяках и ссадинах сидел все там же на полу, где его кинул охранник, руки, скованные цепями, грациозно лежали на коленях, спина прямая, голова гордо вскинута, взгляд спокоен и чист.
— Встань! — приказал Сардинес, мальчишка нехотя подчинился, — Подойди, — шаг вперед, — Ближе подойди! И не зли меня еще больше! Вот так-то. Ты вообще понимаешь всю серьезность ситуации, гаденыш?! — Сардинес отвесил увесистую пощечину, мальчик пошатнулся, но устоял, с уголка губ стекла струйка алой крови, — Так ты понимаешь?!
— А вы? — пугающе спокойный детский голос.
— Твой отец мертв, спасать тебя некому. Вряд ли имперские дворяне кинутся вызволять из плена никому ненужного ублюдка.
— Понимаю.
Дориан стукнул кулаком по столу, аллийский хрусталь весело зазвенел, будто бы ждал своего часа. Горничная поправила съехавшие приборы на столе и вернулась на свое место. Мальчик все так же стоял, с гордо вскинутой головой, кровь из разбитой губы капала с подбородка на лохмотья, бывшие некогда рубашкой.
Совсем недавно точно так же перед Сардинесом стоял крушитель его надежд, Артур Солеанский, император, волей Создателей, и потомок одного из ангелов, не стонал, не умолял, не откупался. Вот Виктория — она боялась, она знала…
— Твоя мать мертва.
— Более чем, — снова согласился мальчик, его, как и отца, звали Артур, пока еще просто Артур. Дориан удивился своим мыслям, в них он неосознанно давал мальчишке шанс. Может не убивать его, а продать на рудники или какому-нибудь извращенцу? Нет, слишком просто.
— Более чем? — зачем-то повторил Сардинес, и ему показалось, что от этих слов головная боль усилилась, неся с собой не самые приятные воспоминания.
На Виктории было одето нечто, более напоминающее рубище, нежели платье, такие делают разве что в отстающих в развитии планетах, закрытых от вмешательства волей Создателей. Женщина была бледна, плакала, бросалась на колени, но Кагами Лэн всегда поднимала ее на ноги и заставляла стоять. Повторялось это так часто, что Дориану просто надоело, и он велел Лэн уйти, забрав с собой охрану.
Вид умоляющей его о пощаде стервы ему понравился. Эта ведьма, бросившая его двадцать лет назад ради смазливого сына императора Самуэля, сейчас обещала ему не только себя, но и вообще все что угодно. Тогда он ударил ее, затем еще раз и еще. Он не собирался ее убивать, только сломать окончательно. А ведь эта вдовушка, узнав о пленении мужа, не кинулась со всех ног его спасать, на полгода исчезнув, и вот вернулась вымаливать освободить сына. К слову, мальчишка был в плену недолго — чуть меньше недели. Отправь он за выродком чуть позже, и Виктории ему не видать. Не в таком виде уж точно. Но на вопрос, где же она была, женщина не отвечала, сколько ее не били, какие наркотики не применяли, а когда угрожали сыну — лишь плакала и умоляла. Вот и в этот раз, когда они остались без охраны, все было, как и обычно: Виктория тихонько поскуливала, даже не пытаясь встать, а Дориан пытался понять, за что он ее полюбил.
