Каждый из нас, подписавший документ, в глубине души своей сознавал, что его долг был поступить так, а не иначе. Было горько, но все-таки уже не так горько, как в тот день, когда уполномоченные бурского народа пришли к заключению, что подписать условия мира необходимо. Тогда мы страдали еще более!
2 июня 1902 года все депутаты уехали из Фереенигинга, каждый из нас в свой отряд для того, чтобы сообщить храбрым и упорно сражавшимся бюргерам об печальном известии, что драгоценная независимость утрачена, и приготовить и их к сложению оружия известного числа и в известном месте.
Я уехал из Претории 3 июня с генералом Эллиотом, который отправился со мной, чтобы принять оружие от буров в различных пунктах.
5 июня первые отряды положили оружие около Вредефор- та. Что это были за невыразимые минуты для меня и для каждого бюргера, приносившего в жертву самое драгоценное, что у него было, — свою независимость!
Мне случалось несколько раз стоять у одра умирающего и хоронить близких мне и дорогих моему сердцу людей — отца, мать, брата, друга, подругу, — но что я теперь испытал, то превосходило все остальное — теперь я хоронил свой народ…
7 июня я прибыл в Рейц, где складывали оружие отряды Вреде, Гаррисмита, Гейльброна и Вифлеема. Должен ли я был быть и далее свидетелем того, как бюргеры складывали оружие, должен ли я был себя подвергать этой мучительной пытке, переходя от отряда к отряду? Нет, нет! Это было уже слишком! Я решил отправиться к другим частям войск, всюду сообщать бюргерам печальное положение вещей, разъяснять, почему нужно принять условия мира, как бы это ни было нежелательным, но затем удаляться перед тем, когда бюргеры сдавали оружие генералу Эллиоту.
Везде я находил недовольство, разочарование и ничем не выразимое гнетущее состояние — всюду, вплоть до последнего места, где бюргеры генералов Нивойта и Бранда складывали свое оружие.
Народ принял свой жребий! Но мы думали, что силы, покорившие нас, под власть которых мы теперь были отданы и которые мы, положив оружие, признали своим правительством, осторожным обращением более могли бы расположить в свою пользу.
Последним моим словом будет обращение к моему народу: «Будем верны нашему новому правительству. Это нужно для нашего собственного блага. Исполним же наш долг так, как подобает народу, который сделал то, что сделали мы».
Министерство иностранных дел.
Претория, 9 октября 1899 года.
Милостивый государь!
Правительство Южно-Африканской Республики видит себя вынужденным еще раз напомнить правительству ее величества королевы Великобритании и Ирландии о лондонской конвенции 1884 года, заключенной между названной республикою и Соединенным Королевством.
В пункте 14 этой конвенции перечислены те права, которые гарантируются белому населению этой республики. Эти права заключаются в следующем:
«Все иностранцы (не туземцы), которые подчинятся законам Южно-Африканской Республики, будут иметь право:
a) прибыть, переезжать и пребывать со своими семьями в любой части территории Южно-Африканской Республики (Трансвааля);
b) нанимать или приобретать в собственность дома, фабрики, пакгаузы и лавки с принадлежащими к ним усадебными землями;
c) вести беспрепятственно всякие дела лично или через каких-либо агентов;
d) наконец, они не будут обложены никакими податями или налогами, общими или местными, кроме тех, которыми обложены туземцы. Это относится ко всем видам налогов, поголовному, поземельному, торговому и промышленному».
Наше правительство считает затем своим долгом указать на то, что перечисленными правами исчерпывается все, что британское правительство требовало для иноземного населения этой республики и на что наше правительство выразило согласие. Только в случае нарушения этих привилегий британское правительство имело бы право протеста или вмешательства. Урегулирование всех дальнейших вопросов, касающихся прав и обязанностей иноземного населения, было предоставлено упомянутою конвенциею правительству и народному представительству Южно-Африканской Республики.
К числу вопросов последней категории относится также вопрос о подаче голосов и о выборах в этой республике. Хотя оба этих вопроса всецело и вне всякого сомнения входят в компетенцию нашего правительства, тем не менее оно признало возможным дружественным образом советоваться по этому предмету с британским правительством. Никакого права при этом правительству ее величества не предоставлялось. При составлении законов о подаче голосов и выборах правительство республики продолжало иметь в виду этот дружественный обмен мыслей.
Дружественный характер этого обмена мыслей, однако, постепенно ослабевал и заменялся со стороны британского правительства все более и более угрожающим тоном.
