Разговор в кабинете президента, состоявшийся в тот вечер, затрагивал ряд политических и военных вопросов. Говард Харт был бы изумлен, если бы узнал, что военный диктатор может обсуждать подобные вопросы с американским правительственным чиновником. Появился новый Чарли Уилсон: трезвомыслящий, внушительный, со смелой стратегией, которая привлекла внимание Зии уль-Хака и пробудила в нем новый энтузиазм.
Для начала конгрессмен показал Зие чертежи «Лошадки Чарли» и описал предложение израильтян относительно танка Т-55. Выяснив ответные предложения, он перешел к сути дела. Оба хотели одного и того же — расширения афганской войны — и у Чарли имелся готовый план действий. Точно так же, как в беседах с Цви Рафиахом и Мохаммедом Абу Газаля, Уилсон принялся объяснять Зие механизм принятие решений в правительстве США.
Проблема пакистанского президента заключалась в том, что он не мог допустить радикальной эскалации военных действий без гарантированной и существенной помощи США — как для модернизации своей и армии, так и для того, чтобы показать Советам, что Америка готова защитить Пакистан. По словам Уилсона, это можно было сделать, но не через Госдепартамент и ЦРУ. Вентилем, открывающим кран зарубежной помощи с нескончаемым потоком денежных средств, был один человек, чье имя ничего не говорило Зие уль-Хаку.
«Его зовут Док Лонг, — сказал Уилсон. — Забудьте об известных сенаторах и даже о госсекретаре; вот человек, которого нужно склонить на вашу сторону. Это очень странный и чудаковатый тип, но он председатель подкомиссии по ассигнованиям, которая распределяет зарубежную помощь. Он настолько влиятелен, что может саботировать любую программу, если она ему не понравится, но может оказаться настоящим благодетелем».
По словам Уилсона, он собирался взять Дока Лонга в Исламабад во время следующих парламентских каникул. «Он враждебно относится к военным диктаторам, но это непредсказуемый человек, и его можно убедить, если правильно описать ситуацию». Он объяснил, что Джоанна Херринг уже согласилась приехать и помочь делу, но ему не удастся ничего сделать, если Зия не будет готов расстелить самый красивый ковер для встречи высоких гостей.
На следующий день Уилсон пропустил запланированный вылет из Исламабада, но Зия уль-Хак предоставил конгрессмену и его спутнице президентский самолет до Карачи, откуда они могли вылететь домой рейсом Pan American. Он завел обычай, который соблюдал для всех последующих «гостей Чарли»: подарил Кэрол ювелирную шкатулку из зеленого оникса со своди визитной карточкой внутри.
По пути домой Чарли Уилсон напился в стельку. Для Кэрол Шэннон это было как расставание Золушки с прекрасным принцем за минуту до полуночи. На следующий день ей предстояло вернуться в Форт-Уорт и вернуться к нелегкой жизни экзотической танцовщицы в городе, не слишком благосклонном к мастерицам этого искусства. Что касается прекрасного принца, его ожидал еще более жесткий переход из одного мира в другой. В Иерусалиме, Каире и Исламабаде конгрессмена могли встречать как героя, но когда Уилсон приземлился в столице, его ожидал не духовой оркестр, а федеральная комиссия, готовая положить конец его карьере.
Гаст Авракотос нырнул в афганскую программу, как утка в воду. Ничто не вызывало у него такого рвения, как борьба с коммунизмом. Он начал помогать своему старому другу Джону Макгаффину в оперативной группе по Афганистану в том же месяце 1982 года, когда Чарли Уилсон впервые познакомился с моджахедами в Пешаваре. Точно так же, как и Уилсон, Авракотос ощутил невольное волнение при встрече с афганцами. Они были убийцами, и он понимал этих людей. Они жаждали мести. Он жаждал возмездия. Ему нравилась их еда: греки любят баранину. Ему нравились даже пакистанские военные, служившие посредниками между ЦРУ и моджахедами.
Авракотосу не понадобилось много времени, чтобы полностью включиться в операцию, истощавшую ресурсы Советского Союза, и вскоре он стал незаменимым сотрудником в штате Макгаффина. В середине 1983 года, когда Авракотос узнал, что его друга собираются перевести на другую работу, он глубоко задумался. Этот человек, который всегда успешно делал вид, что ему на все наплевать, вдруг осознал, что отчаянно хочет занять должность Макгаффина.
Однако в то время Авракотос находился в сложном положении и в глубине души был вынужден признать, что это по меньшей мере отчасти объясняется его нежеланием идти на компромиссы. Ничто не заставляло его дважды советовать могущественному главе регионального отдела трахнуть себя в задницу. Это не могло принести никакой выгоды в отличие от более дипломатичного обращения с коллегами. Но у Гаста не лежало сердце к аппаратным играм, и он почему-то был убежден, что ему не следует принимать в них участие.