В 1984 году оперативники Ахтара проникали в Афганистан под видом моджахедов, устраивали тайные операции и засады и убивали советских солдат. Это был поистине рискованный шаг, и Харт гордился, что при его содействии масштаб тайной кампании ЦРУ значительно расширился по сравнению с тем временем, когда он принял дела у своего предшественника. Когда Ахтар жаловался ему, что англичане пытаются оказывать поддержку Масуду в Паншере, Харт мог положиться на их дружеские отношения и сказать: «Знаете, генерал, оставьте их в покое. Теперь Британия находится на обочине мировой политики, а у вас пятая по величине армия в мире. Они не могут вам навредить».
Таков был Говард Афганский, мастер своего дела. Возможно, его программа была скромной по сравнению с последующими событиями, но все эти достижения стали возможными лишь благодаря его тесной связи с Ахтаром. Возможно, собственнические чувства заставили его отказаться от сотрудничества с Уилсоном. Возможно, это имело отношение к их предыдущей неприятной встрече. Как бы то ни было, Харт не мог тягаться с помпезным предложением о неограниченных поставках оружия. Боже милосердный, конгрессмен вел себя так, как будто собирался объявить войну Советскому Союзу. Что толку в проведении тайной операции, если приезжает цирк Барнума и клоуны выбегают на сцену?
Пять месяцев спустя Говард Харт собрал вещи, взял жену и двоих сыновей-подростков и навсегда покинул Пакистан. Ему хотелось остаться, но, наверное, было к лучшему, что его трехлетняя вахта подошла к концу.
В свой последний вечер в Пакистане начальник оперативного отдела и трое его сотрудников устроили прощальный ужин с генералом Ахтаром. Под конец вечера шеф ISI отвел Харта в сторонку и обнял его. По возвращении в Лэнгли директор Кейси представил его к высшей награде Агентства. Но, как это принято в Секретной службе, по окончании своего срока Харт отдал честь, закрыл за собой дверь и больше не оглядывался назад. Он так не узнал, что сделали Уилсон с Авракотосом ради того, чтобы переломить ход событий в афганской войне. Он расстался с Уилсоном в полной уверенности, что сделал все возможное для предотвращения катастрофы. Теперь дело оставалось за Чаком Коганом, который держал линию обороны в Лэнгли. Харту предстояло много новых дел и новых мест, уготованных для него ЦРУ, но в конечном счете он всегда считал Афганистан своим звездным часом.
Чак Коган вошел в силу в ЦРУ еще в 1960-е годы, задолго до того, как Конгресс истребовал себе право служить надсмотрщиком для Агентства. К тому времени, когда Коган достиг вершины своей карьеры, ему было нелегко привыкнуть к возможности регулярного вторжения политиков в его личный мир. Но он был образцовым солдатом, и с 1980 года, когда президент утвердил закон о надзорных комитетах по разведке, он добросовестно принимал участие в брифингах для конгрессменов и сенаторов.
Тем не менее Коган подвел черту под попытками Уилсона вмешаться в оперативные детали операций Агентства. В своем квазивоенном мире Коган имел ранг трехзвездочного генерала. Он не только вел мониторинг афганской операции, но и разбирался с Хомейни и кошмарной ситуацией с американскими заложниками, с Саддамом Хусейном, с распространением ядерного оружия и так далее. Это поле деятельности не предназначалось для любителей. Коган откровенно уведомил Уилсона, что Агентство не удовлетворит его запрос о финансировании «Лошадки Чарли». Сама идея разработки израильского зенитного оружия для исламского джихада была абсурдной. Он не собирался поставлять в Афганистан никаких вооружений, кроме советских. Реакция Уилсона была грубой, почти угрожающей, но ветеран ЦРУ решил, что имеет дело с обычной бравадой. Уилсон вторгся на чужую территорию, поэтому Коган вежливо указал ему на дверь.
Без сомнения, Коган был бы только рад больше никогда не встречаться с Чарли Уилсоном. Но, в отличие от его коллег и предшественников, Уилсон не признавал неписаное правило, согласно которому ЦРУ обладало исключительным правом определять средства для ведения афганской войны. Возможно, так было раньше, но Уилсон решил все изменить. С его точки зрения, все было проще простого. Конгресс не только представлял равноправную ветвь американского правительства, но и ведал распределением финансов. По его законопроекту ЦРУ должно было потратить 17 миллионов долларов на приобретение швейцарских зенитных орудий (другие 23 миллиона оставались на усмотрение Агентства) для военной кампании, энергично поддерживаемой президентом. Уилсон расставил акценты: он включил в документ обязательство заблаговременно информировать его о том, как будут потрачены выделенные им 40 миллионов. Поэтому, когда конгрессмен потребовал встречи, у Агентства не оставалось иного выбора, как снова отправить к нему Чака Когана в попытке найти общий язык.
