Но за ними обоими маячит фигура мощного ирландца с большой сигарой, который предоставил «плохому мальчику Чалли» исключительное разрешение преступить черту и работать с ЦРУ. Так делались дела в Конгрессе при Типе О'Нейле.
Джоанна Херринг была одной из немногих за пределами Конгресса, кто понимал истинные возможности Уилсона. В пору расцвета их романтических отношений она заглядывала ему глубоко в глаза и спрашивала, что он собирается делать со своей властью. Услышанное приводило ее в трепет, и она пускала в ход богатый арсенал своих уловок, чтобы привлечь его к делу моджахедов.
Джоанна могла видеть в Чарли Уилсоне такие вещи, которые оставались невидимыми для остальных. Она расшифровала его сокровенный код. Она подняла, что под маской беззаботного гуляки Уилсон прячет глубокие амбиции с видениями в духе Уинстона Черчилля. Она считала его неудержимую тягу к женщинам незначительным отклонением, какого можно ожидать от великих людей с огромным честолюбием. Она никогда не высказывала неодобрения, но словно сирена нашептывала ему на ухо, рассказывая, как он может изменить историю. «Моджахеды нуждаются в тебе. Ты можешь это сделать, Чарли. Ты можешь сделать все, чем займешься всерьез». В тот год, несмотря на множество других увлечений, Уилсон все больше поддавался влиянию Джоанны, зачарованный ее обаянием и возбужденный ее словами о его особом предназначении.
Между тем война для афганцев шла все хуже и хуже. Хотя моджахедов повсеместно хвалили за храбрость, их положение казалось совершенно безнадежным. В США у них не было влиятельных сторонников, а те, кто возвышал голос в их защиту, представляли собой разношерстные и маргинальные группы. Бывший «зеленый берет», американец литовского происхождения, выпустил информационный бюллетень с жалобами на то, что ЦРУ снабжает моджахедов давно устаревшим оружием; репортеры изредка ссылались на него. Горстка энтузиасток с правыми взглядами из Нью-Йорка и Вашингтона обивала пороги Конгресса с воззванием к консервативным поборникам курса Рейгана. И наконец, был друг Джоанны, Чарльз Фернли Фосетт. Этот седовласый американец пылал такой чистой страстью и прилагал такие неустанные усилия, расписывая бедственное положение афганцев, что в 1981 году Зия уль-Хак удостоил его высшей гражданской награды Пакистана. Фосетт отправился в донкихотское странствие, взывая к совести всего мира, который почти не обращал на него внимания. Он показывал свой фильм «Мужество — наше оружие» не только в гостиной барона Рики, но и в университетских кампусах, салонах Палм-Бич и частных клубах Сингапура — в странных местах, где собирались богачи, которые не скупились на чувства, но ровным счетом ничего не делали. Кульминацией усилий шестидесятилетнего романтика-крестоносца стало решение директора ЦРУ Уильяма Кейси допустить показ фильма в штаб-квартире Агентства.
Несмотря на этот щедрый жест, Джоанна продолжала читать Уилсону лекции об ужасающей неспособности ЦРУ сделать что-нибудь полезное для борцов за свободу. Теперь, когда Уилсон приезжал к ней на выходные в ее роскошный особняк Ривер-Оукс, она выделяла ему комнату рядом с Фосеттом в отдельном крыле дома, чтобы двое мужчин могли лучше познакомиться друг с другом. То ли чары Джоанны, то ли большие честные глаза Фосетта, умоляющие Уилсона исполнить свой долг, все-таки доконали конгрессмена. Летом он объявил, что отправляется в Пакистан для встречи с Зией уль-Хаком и афганскими моджахедами.
Впрочем, он не сказал Джоанне, что собирается нанести визит в Пакистан по окончании запланированной осенней поездки в Израиль. Уилсон был не из тех, кто распыляет свои усилия на политической арене. По его собственному признанию, он успевал сделать так много, потому что редко ввязывался в серьезные конфликты, и то лишь когда знал, что может победить. Его влияние в Конгрессе обеспечивалось главным образом усердной работой с израильским лобби, и в тот год он все еще вдохновлялся целью выживания еврейского государства.
Весной 1982 года многие наиболее твердые сторонники Израиля в США были возмущены, когда израильская армия под командованием генерала Ариэля Шарона вторглась в Ливан под предлогом зачистки опорных пунктов Организации освобождения Палестины. В стране разворачивались ожесточенные дискуссии по поводу этого нападения, когда Уилсон прилетел в Ливан и стал первым американским конгрессменом, побывавшим на линии фронта. Через два дня он появился в Иерусалиме и собрал пресс-конференцию, где выступил в роли непреклонного «израильского коммандо», заверяя критиков в том, что Шарон поступил правильно.
