– Алексей Терентьевич! Тебе необходимо предельно ускориться с проведением операции. Я только что разговаривал с полковником Черноивановым. Он уже в курсе всех дел и все объяснит, что от тебя требуется. Он – человек опытный. Генерал Трофимов поставил ему конкретную задачу. Действовать придется почти «с колес», исходя из обстановки. Ты готов?
– Хоть сию минуту.
– Сию минуту не надо. Отдохни. Там события развиваются под нашим контролем. Черноиванов сказал, что дал твоей группе шесть часов на отдых. Используй время для отдыха. Дальше будет напряженная работа, и неизвестно, когда придется отдохнуть. Дело «закрутилось», и тебе, скорее всего, нужно будет проявить активность. Но пока мы не знаем, к чему может привести начало. Возможно, твоей группе придется возвращаться тем же бортом.
Возвращаться, как понимал капитан Радиолов, группа может только в случае выполнения задания или отмены его, например в том случае, если майор Гиваргис аль-Хабиби самостоятельно освободился и прибыл в дивизию спецназа. Второй вариант был более предпочтительным, хотя и не прояснял роли майора Джереми Кокса во всем этом деле. Допускал Радиолов и скоростные действия своей группы по освобождению Гиваргиса. Чтобы не гадать, капитан снова закрыл глаза и не заметил, как уснул…
Джереми Кокс по дороге к себе в гостиницу, где его уже, судя по времени, должен был дожидаться Абдурахман, познакомился со спасенным им человеком. Звали того Хашим Шукри. Он был по профессии фельдшером, хотя и работал последние несколько лет сельским ветеринаром. Как сам плаксиво сознался, учился когда-то спасать людей, считал это своим призванием, даже хотел со временем, если бы все удачно сложилось, стать врачом и никогда не собирался убивать и уж тем более не есть убитых. Он был слабым человеком по характеру, имел шестерых детей и мечтал только о том, чтобы ему дали возможность их вырастить.
– Где твой дом? – спросил Джереми.
– Здесь. В Кафр-Зите. Раньше мы в деревне жили, там у меня работа была, но деревню русские разбомбили. Там по периметру позиции повстанцев стояли. Их бомбили, а потом, когда они отступили, и деревню с землей сровняли. Два-три дома уцелело. Тогда моего отца с матерью убило. Перебрались в город. Нашли дом, не совсем разваленный. В подвале живем все вместе. Там же, в той же комнате, семья сестры жены.
– Жену с детьми давно не видел?
– С тех пор, как арестовали. А так я всегда дома ночевал. Жена не знает, что со мной произошло, куда пропал. Дети не знают. Уже третий день пошел…
Джереми решил быть добрым до конца.
– Три часа тебе даю, чтобы с семьей повидаться. Сейчас посмотришь, где меня найти, и через три часа приходи. Я верю, что ты не убежишь. Да и зачем тебе бежать, ты сейчас под моей защитой.
– Спасибо…
– Я – офицер американской армии. У нас принято при обращении к офицеру добавлять слово «сэр».
– Спасибо, сэр… – Хашим Шукри оказался покладистым человеком. Легко понял и согласился. Тот же адъютант Салим долго не мог приучиться добавлять это слово. Ему казалось, что такое обращение его унижает. Хотя должен был бы видеть разницу между собой и майором американского ПВО, не говоря уже о полковнике Управления по борьбе с наркотиками. Хашим свое место понял сразу. Понял и принял.
Джереми предупредил часового за столом на этаже, чтобы тот пропускал к нему Хашима, который будет жить здесь же. Часовой обещал передать это и по смене. Часовых было всего трое, и они сменяли один другого по одному и тому же графику. Иначе было нельзя. Часовые должны знать в лицо тех, кого охраняют.
– Там, сэр, – сказал часовой, кивком головы показав на дверь кабинета, – вас ждет Абдурахман. Минут десять-пятнадцать назад пришел…
– Я знаю, – кивнул Кокс. – Хашим, можешь идти. Через три часа я тебя жду. Где меня найти, ты теперь знаешь. У тебя есть часы?
– Нет. Я раньше пользовался часами в трубке, но трубку у меня при аресте забрали и не вернули. Кому-то она приглянулась. Сейчас уже бесполезно искать и спрашивать. Все одно – не вернут. А мне вообще было не до того. Рад остался, что не расстреляли, как многих. Но часы есть у моей жены. Большой будильник. Он ей от моей бабушки достался в наследство. Точно ходит. Я буду следить за временем, сэр. Я не опоздаю…
– Тогда иди…
