Все мое внимание было приковано к ней, когда она пересекала помост, одетая в белое платье, которое закрывало все, кроме рук и лица. Бриллиантовые шпили короны на каждом рубиновом обруче, соединенные полированным ониксом, ослепляли и дразнили. Ее темные волосы сияли в свете многочисленных бра, выстроившихся вдоль десятков колонн, поддерживающих полы алькова и обрамляющих помост. Даже со своего места я видела, что ее глаза были сильно очерчены черным, а губы были глянцевого ягодного оттенка.
Сущность скручивалась и сжималась во мне, когда я положила руки на перила, а она сидела на троне, наклонив голову, наслаждаясь приемом. Мне потребовалось все, чтобы не использовать ревущую силу, наполняющую мои вены, и не наброситься на нее, прямо здесь и сейчас. Мои пальцы впились в камень, вдавливая золотые завитки, которые вились по перилам, колоннам, по полу и вдоль видимых участков стен.
"Сукин сын", - прорычал Киеран с другой стороны от меня.
Я перевела взгляд с Кровавой королевы на темного мужчину, который присоединился к ней, стоя слева от нее. Мое дыхание обожгло легкие. Золотисто-бронзовая кожа. Каштановые волосы, тронутые полосками солнца и откинутые назад от безумно знакомых черт лица. Высокие скулы. Полный рот. Твердая линия челюсти.
"Малик", - прошептала я.
Горечь гнева росла в моем горле, оттеняемая терпким страданием. Я подняла руку, положив ее на ту, что лежала рядом с моей. Киеран сжал камень так же крепко, как и я. Я закрыла свою печаль и ярость, направив в него немного тепла и... и счастья. По его телу прошла дрожь, и под моей ладонью сухожилия его руки расслабились.
"Принц Малик", - мягко поправила Миллисент. " Твой шурин."
Я повернула голову к ней. Она смотрела на Малика. Так близко, как мы стояли, я видела крошечные пятнышки на ее щеках под нарисованной маской. Веснушки. Я сжала руку Киерана. Она смотрела на принца так же, как он смотрел на нее в Дубовом Амблере, челюсть сжата и неподвижна.
Ривер прошел позади нее, мышцы его бицепса и предплечья были напряжены. Похоже, его не беспокоили те, кто находился в алькове - Вознесенные в своих шикарных шелковых платьях и сверкающих драгоценностях. Хотя они определенно смотрели на нас любопытными полуночными глазами.
Нет, внимание дракена привлекла массивная статуя Перворожденного Жизни.
Она стояла в центре Большого зала, высеченная из бледного мрамора. Как и у других статуй в Зале Богов, на месте лица не было ничего, кроме гладкого камня, но детали в других местах были поразительны и не потускнели за годы, прошедшие с тех пор, как я видела его в последний раз - ни тяжелые подошвы калиг, ни броня, защищающая ноги и грудь. В одной руке он держал копье, в другой - щит.
Смертные обходили статую и черные лепестки, сорванные с цветущих ночных роз и рассыпанные вокруг его каменных ног, стороной.
"Вряд ли Никтос будет рад узнать, что его статуя осталась здесь", - прошептала я.
"Это не статуя Никтоса". Слова Ривера прозвучали как низкий гул.
"Он прав", - добавила Миллисент.
Толпа затихла, прежде чем я успела спросить, что они имели в виду, и тогда заговорила она. "Мой народ, как вы чтите меня".
Ее голос.
Мои внутренности похолодели от мягкого, теплого тона, который так противоречил ее особой жестокости.
"Как вы смиряете меня", - сказала она, и мои пальцы снова вцепились в перила. Смиряю? Я чуть не вскрикнула и не рассмеялась. "Даже во времена такой неопределенности и страха ваша вера в меня никогда не ослабевала".
Киеран медленно повернул голову ко мне.
"Я знаю", - пробормотала я.
"И за это я не дрогну. И боги тоже. Ни перед лицом безбожного королевства, ни перед лицом Предвестника".
ГЛАВА 24
Низкий звук шипения прокатился по полу Большого зала и через альков, исходящий как от смертных, так и от Вознесенных. Я напрягла затылок, а Киеран и Ривер напряглись.
" Предвестник, несущий смерть и разрушение на земли, дарованные богами, пробудился", - сказала Кровавая Королева, и шипение прекратилось. Тишина приветствовала ее слова - тишина и мое растущее неверие. "Это правда, слухи, которые вы слышали о наших городах на севере и востоке. Они пали. Их возвышения разрушены. Невинных насилуют и убивают, питаются ими и проклинают".
Я... я не могла поверить в то, что слышала. Ошеломленная, я окинула взглядом толпу, бледные лица, и горький страх заскрежетал по моим щитам. То, чего я боялась, оказалось правдой. Пророчество больше не было едва известным скоплением слов, а стало оружием.
Искусное оружие, в котором нет ничего, кроме ужасающей лжи. Ложь, которую продавали и покупали без колебаний и вопросов. Ложь, которая уже стала правдой.
Пепел пылал в центре моей груди, когда я крепче ухватилась за перила. Гнев прокатился по моим венам.
"А те, кто остался в живых, теперь в плену у варварских правителей, которые веками плели заговоры против нас. Боги оплакивают нас". Она наклонилась вперед на троне, выпрямив позвоночник, когда с ее ягодных губ полилась очередная ложь. "Наш враг хочет положить конец славному Обряду - нашему почетному служению богам".
Снова раздалось шипение и крики отрицания.
