Эта новость расстроила всех еще и потому, что контакты с внешним миром теперь стали делом случая. Военнопленные поблизости не трудились, а гражданские рабочие были скупы и напуганы. Оставалось только копаться в развалинах, и некоторые девушки научились делать это виртуозно. Связь с итальянцами была полностью потеряна, но у некоторых девушек были друзья из «Сражающейся Франции»[50], которые навещали их по воскресеньям. Однажды Диту и ее поклонника застукали, когда они держались за руки через колючую проволоку, Шписс жестоко избил ее резиновым шлангом. На
В лагере завязались и куда более странные отношения. Для Аушвиц-I такое было в порядке вещей, но среди чехов прежде не случалось. Молодая, безобидная и при случае добрая женщина из СС по имени Буби подружилась с Сильвой. Их дружба была такой крепкой, что Буби часто приходила к ней по ночам и уходила только на рассвете. Соседи Сильвы по комнате молчали, и публично об этом никто не говорил, разве что только самые благочестивые удивленно поднимали брови. Но с тех пор ни Сильва, ни ее мать больше не голодали. И кто мог их судить?
Во время ночных разговоров по душам вспоминали «Освобожденный театр» в Праге и те импровизации, которые показывали на сцене его звезды Восковец и Верих[51], заслужившие своими сатирическими ревю и песнями звание кумиров целого поколения. А почему бы не устроить свой концерт на Рождество? Среди заключенных были профессиональные певицы, актрисы, писательницы, а еще множество любителей, которые могли и очень хотели повеселиться.
Заключенные хотели устроить праздник в столовой, поэтому просить у Шписса разрешение отправили Гретту. Он удивился, но разрешил с тем условием, что все номера будут на немецком и первыми их посмотрят он и его подчиненные. А-4116 взяла на себя технические вопросы, а для написания сценария, руководства и режиссуры отдельных сценок был сформирован комитет. Построили передвижную сцену, на которой стояли столы и светильники. Из пятисот носовых платков, которые только что привезли в лагерь вместо обуви, сшили костюмы, а женщины из СС любезно предложили свою косметику.
Анни, журналистка из пражского издания «Прагер Тагблатт»[52], написала оригинальную сценку про запертую в башне принцессу (Китти), ее кормилицу (А-4116) и белого рыцаря (Здена). Он спасает ее и убивает чудовище — марионетку, которую дергали за ниточки.
Также решили разыграть сцену из фильма «Шуберт. Песнь любви и отчаяния», но больше для того, чтобы удовлетворить тягу немцев к китчу. На главные роли были назначены три лагерные красавицы: Сильва, Ева и Герти, которых одели в кринолин из носовых платков. Гретта собиралась показать один из номеров, с которым она выступала в ночных клубах еще до того, как стала уважаемой миссис Кон, а А-4116 должны была представить на суд публики вольный пересказ монолога из пьесы Жана Кокто «Человеческий голос», который в Терезине как-то раз исполнила Вава. Бедный Кокто.
Но гвоздем программы была Здена с песнями из немецких оперетт, эстрадными номерами из репертуара Восковца и Вериха и других авангардных антифашистских авторов.
Все представление стало плодом огромной любви: для репетиций заключенные жертвовали дневными перерывами и ломали голову над тем, как поставить все действо на двух языках. У них и в мыслях не было подгонять чешскую версию под немецкую.
Репетировали ночи напролет и два воскресенья при тусклом свете одной керосиновой лампы. Все работали вместе, не думая о личной выгоде. Портные шили костюмы, не ожидая никакой награды, и даже Гретта и А-4116 были вежливы друг с другом.
К Рождеству 1944 года все было готово. Светильники проверили, занавес из четырех одеял был на месте, и оркестр — квартет, который должен был дуть на расчески, обернутые папиросной бумагой, — стоял наготове. В зале появились Шписс и его свита. Они заняли первый и второй ряды. На почтительном расстоянии от них сели остальные заключенные. Началась увертюра, и свет погас. Электричество отключилось.
С редким для себя добродушием Шписс послал своих подчиненных в
