Война глазами дневников полностью

Был на участке 28‐й армии, побывал в передовых частях и в городе Сальск. В управлении войсками много непорядков, мало заботятся о людях. Части располагаются в разбитых и холодных зданиях… люди заслужили после тяжелых и напряженных боев, чтобы их разместили в теплых жилых домах.

В Сальске население растаскивает захваченные нами у противника склады. Тыловые работники отдыхают и не занимаются учетом и хранением тылового имущества. Инженерные войска армии плохо занимаются восстановлением разрушенных мостов.

На все эти недостатки я строго обратил внимание командарма 28‐й армии т. Герасименко.

Из госпиталя я вышел с еще не зажившими ранами, считал, что в процессе работы они затянуться; в действительности оказалось другое: они не только не зажили, а, наоборот, обострились… я страдал от сильных болей…

28 января 1943 г. я послал шифром следующий рапорт:

На всем протяжении моего командования Сталинградским фронтом меня мучили раны. За последние два месяца резко ухудшилось мое здоровье и я совсем не могу ходить. Открывается рана за раной на перебитой ноге, нога гниет и непрерывно воспаляется. Я так измучился с этими ранами, что готов отрезать ногу. Дальше находиться в таком положении не могу, мне немедленно нужно госпитальное лечение.

Убедительно прошу Вас разрешить мне убыть на лечение, а командование фронтом передать моему заместителю т. Захарову.

Звонил Хрущев из Москвы. Поздравил меня с наградой, орденом Суворова 1 степени… Я спросил Хрущева, как дело обстоит с моим рапортом. Он ответил, что нет решения. Я страшно был удивлен этому ответу. Два часа тому назад звонил Жуков и сказал, что решение состоялось. На заседании ГОКО присутствовал и Хрущев. Я никогда не мог допустить и мысли, что Хрущев такой лицемер. Чужая душа – это темный лес.

Нельзя отдавать победу в руки тех, кто не заслужил, ибо это в корне убивает моральные и физические силы у тех людей, которые подготовили победу…

Это, конечно, Жукова работа, он подбил Сталина на такое решение. Я в наградах обойден «благодаря» Жукову…

Из всего этого я сделал следующий вывод: в наградах первостепенное значение имеют не заслуги, а взаимоотношения с начальством, а заслуги – это уже потом.

Страшная беда в том, что еще и в наш век решаются так вопросы.

Из воспоминаний немецкого танкиста Юлиана Редера о боях под Сталинградом:

После того, как наш танк погиб, экипаж пересадили в наш легендарный танк «Тигр». Десять «тигров» шли по степи. Вдруг нам навстречу выскочили из‐за деревенских изб три советские машины Т‐34. Они открыли по нам огонь из пулеметов и орудий.

Два танка мы подбили сразу, а третий, очевидно, после нашего меткого попадания, распластался на земле с перебитыми гусеницами.

Вдруг вижу, открывается люк и из башни вылезает очумелый и с закопченным лицом танкист. В моем танке находился полковник из вышестоящего штаба. Он приказал остановиться и подобрать русского танкиста, несмотря на то, что танки спешили в бой.

Оберст решил побеседовать с русским танкистом, опросив его о силах обороняющегося противника. Не прошло и минуты, как вдруг раздался взрыв. Оказалось, что русский каким‐то образом под гимнастеркой пронес мощную гранату. Полковник погиб вместе советским солдатом…

Вот такая трагическая история произошла у нас под Сталинградом…

Ранним утром 15 февраля в служебном вагоне командующего войсками Закавказского фронта генерала армии Ивана Владимировича Тюленева А.И. Еременко прибыл в Цхалтубо.

Я почувствовал себя значительно лучше и приступил к описанию Сталинградской битвы… Когда я записывал свои воспоминания, то у меня возник такой вопрос: если бы Жуков утвердил время моей атаки, которое я предлагал, то утверждаю, что не только не задержал бы нас противник на речке Червленная, а наоборот, Сталинградская группировка врага была бы разбита еще в ноябре месяце.

Один день, который недооценил Жуков, съел у нас два месяца и принес нам много жертв.