Постояв неподвижно несколько секунд, он снова покрутил ручку и потребовал от телефонистки срочно соединить его с директором комбината Жиряковым. Тот ответил сразу и отец, поздоровавшись, сказал:
– Отдых отменяется. Ожидается важное правительственное сообщение из Москвы… Да, наверное, уже началась или начнётся с минуты на минуту. Такое в истории всегда происходило перед рассветом… Необходимо срочно собраться в парткоме. Да, да! Сообщение придёт по нашей линии. Жду вас с главным инженером и с начальником техснаба. Поручите своему заму Левандовскому немедленно собрать в управлении руководителей всех уровней. Что?! Если понадобится, то пусть сидят и ждут весь день! И не важно, где они сейчас находятся: за столом, или ещё в постели, или в сортире, – перешел на строгий тон отец и добавил: – И без паники! Пусть думают, что это обыкновенные учебные сборы. И ещё один момент. Обком рекомендует перевести вашу радиостанцию на круглосуточный режим работы в секретном диапазоне и взять под охрану. Через час она должна выйти на связь с трестом
«Союззолото». Начальнику милиции я всё объясню сам, как большевик большевику.
После этих слов он позвонил в милицию и попросил дежурного немедленно найти начальника и объявить повышенную готовность, назвав номер какого-то там пароля.
Таким собранным, спокойным и решительным я видел его впервые. «Ну вот, – подумал я, – теперь и мой папа стал настоящим красным командиром». И сердце моё наполнилось гордостью, что у меня такой отец.
После таинственных для нас разговоров отец сразу же отвёл маму в другую комнату и что-то стал ей говорить полушепотом. До меня донеслись слова мамы:
– А может, обойдётся? Ведь у нас же с ними пакт о ненападении!
Что он ей ответил, я не расслышал. Потом папа вынул из комода пистолет «Браунинг», осмотрел его и положил в портфель; поцеловал всех нас поочерёдно, начиная с Гали, и ушёл, так и не позавтракав. Но мама успела дать ему бутерброд из двух кусков хлеба со слоем масла между ними и кусок сахара. Я, предчувствуя какую-то беду, побежал босиком проводить его до ворот.
В это время у наших ворот остановилась повозка, в которой на заднем сиденье сидел начальник поселковой милиции в белой гимнастёрке. На боку желтела кобура нагана со свисающим ремешком. Он соскочил на землю, оправил поясной ремень, козырнул папе и поздоровался с ним за руку. У обоих были строгие, сосредоточенные лица. Они быстро уселись в повозку, продолжая о чём-то разговаривать. На переднем сиденье, держа в руках вожжи, сидел милиционер тоже с наганом на боку. Вот он взмахнул над головой вожжами, и лошадь понеслась рысью вдоль по улице имени товарища Сталина в ту сторону, где были столовая, партком, больница и серый особняк директора комбината Жирякова. Редкие прохожие останавливались, смотря им вслед и покачивая головой, а затем, ускоряя шаг, шли дальше по своим делам.
Я, вернувшись домой, спросил у мамы: кто же такой этот человек с именем Гена, как у меня, который разговаривал с папой? Она ответила, что это был секретарь Читинского обкома партии Воронов, а остальное мне пока не следует знать, не то быстро состарюсь. В её словах чувствовались тревога и смятение. Но всё же после завтрака она повела нас в парк через весь посёлок, да ещё в гору, неся Галю на руках, а мы с Валей шли рядом, взявшись за руки. Яркое солнце светило на безоблачном небе, в котором каруселью кружились стрижи, чьи отдельные крики сливались в ритмичные общие звуки: «вжиу, вжиу, вжиу-у». Прекрасное и незабываемое зрелище!
Будучи уже взрослым, я, вспоминая тот день, сопоставил время звонка из обкома. У нас было 8 часов утра, а в Москве – 2 часа ночи. До нападения Германии оставалось два часа. Следовательно, сообщение ЦК партии областным и республиканским органам на места о возможном нападении было отправлено между полночью и часом ночи. И кто-то же взял на себя ответственность сообщить об этом всему партийному руководству до самых низов? Выходит, что в глубоком тылу о войне узнали раньше, чем в некоторых военных округах, за исключением военно-морских сил. Но оставим эти доводы историкам и вернёмся в тот воскресный июньский день, вошедший в Историю печальной и трагической датой.
Смутно помню, как мы сидели на скамье на аллее. На летней эстраде духовой оркестр играл вальсы и марши, а в киосках торговали морсом и мороженым. Мы с Валей ели мороженое, а мимо нас прошла компания парней и девчат с гитарой, распевая романс Полонского:
