«Отразив удары немецко-фашистских войск на главном направлении, 62-я армия после 19 ноября имела глубину боевых порядков самое большое около километра. Позади Волга, впереди — противник. Между ними — узкая полоса сталинградских руин, в которых закрепились наши части.
На правом фланге главных сил армии стояла дивизия Людникова. Она была окружена и прижата к Волге, занимая оборону на площади не более одного квадратного километра.
На левом — 13-я гвардейская стрелковая дивизия занимала узкую полоску вдоль берега. Глубина ее обороны не превышала двухсот метров. Штаб армии находился за стыком 13-й гвардейской и 284-й стрелковой дивизий, в пятистах метрах от переднего края, а мой наблюдательный пункт и того ближе — на полотне железной дороги, огибающей Мамаев курган с востока, перед самым носом у противника.
Ширина фронта обороны армии (около восемнадцати километров) насквозь простреливалась артиллерийским огнем с любого фланга, а вся глубина ее боевых порядков простреливалась пулеметным огнем. Жизнь на этом узком плацдарме усложнялась еще тем, что господствующая над городом вершина Мамаева кургана, вернее водонапорные баки и высота 107,5, находились в руках противника. С этих высот враг просматривал все подходы к Волге с востока, а это значит, что боеприпасы, снаряжение и продукты питания доставлялись в Сталинград под прицельным огнем артиллерии противника».
Ну и что тут такого диковинного в том, что генералы были в нескольких сотнях метров от немцев и их могли убить? Они ведь, по идее, тоже солдаты, помните, как у Пушкина в «Капитанской дочке» пояснил эту мысль капитан Миронов: «Что же вы, детушки, стоите? — закричал Иван Кузьмич. — Умирать, так умирать: дело служивое!»
Чуть выше я писал, что Мехлис пенял политорганам РККА еще в 1940 году: «Забыты русские полководцы — Суворов, Кутузов, Багратион и другие, их военное искусство не показано в литературе и остается неизвестно командному составу». Вот только нужно ли было это искусство полководцам РККА? Нужно ли было вот это высказывание Суворова: «…солдат во фронте, как на священнодействии: он слышит команду, знает, что ему делать, и должен исполнить. Перед ним совершается кровавая жертва любви к отечеству; он сам для него предназначен и должен весь принадлежать своему долгу; нет ни недоразумений, ни колебаний, ни сомнений; нет и мысли, которою бы можно поделиться с товарищем; мысль у всех одна — ПОБЕДИТЬ или УМЕРЕТЬ».
Как мне думается, средний генерал РККА с одобрением относился к этой мысли Суворова, но понимал ее дословно: солдат должен победить или подохнуть, а он, генерал, — победить или удрать. А такие генералы, как Чуйков, в начале войны были либо очень редки, либо после войны генералитет сделал все, чтобы о них забыли.
Чуйкову на правом берегу командовать армией было неудобно — одна дивизия была от него отрезана, и он связывался с ней через левый берег или только по радио. Но Чуйков продолжал сидеть на правом берегу. Почему? А вот вдумайтесь в эти строки его воспоминаний:
«Между тем, в блиндажах Военного совета становилось все теснее и теснее. Сюда шли люди из разбитых штабов дивизий Жолудева и 84-й танковой бригады. Только здесь они могли укрыться от бомбежки и как-то руководить своими подразделениями.
На свой страх и риск я предложил командующему артиллерией генералу Пожарскому переправиться на левый берег и оттуда управлять артиллерией. Он чуть не со слезами на глазах заявил:
— Не поеду… Где вы, там и я, умирать будем вместе…
И не поехал. Но мне и сейчас трудно сказать, что его присутствие на правом берегу принесло больше пользы. Возможно, с левого берега он бы лучше управлял артиллерией и больше истребил бы захватчиков. Командующий бронетанковыми войсками армии Вайнруб все эти дни проводил около танков 84-й бригады, переставляя их на более выгодные позиции, в засады, организуя взаимодействие танкистов с пехотой и артиллерией. Скажу прямо, понимая критическое положение, никто в армии и не думал в эти дни о себе.
От частей и соединений армии мы получали тревожные донесения. Многие просили помощи, запрашивали, как и что делать. Возможно, этими запросами командиры дивизий и полков хотели удостовериться, существует ли командование 62-й армии, не остались ли они в Сталинграде без командования армии. На эти запросы мы четко и коротко отвечали:
— Сражаться до последней возможности, с места не уходить!..
Потери были очень тяжелые: 15 октября дивизий Жолудева и Горишного потеряли около 75 процентов своего боевого состава, однако за этот день фашисты не продвинулись вперед, их атаки были отбиты. Они потеряли 33 танка и до трех батальонов пехоты».
То есть, как только В.И. Чуйков и штаб 62-й армии переправился бы на левый берег, очень не исключено, что туда немедленно рванули бы и командиры дивизий, а за ними и командиры полков, а Сталинград немедленно прекратил бы сопротивление. Ведь неспроста комдивы и комполков непрерывно и по пустякам названивали в штаб — им не терпелось: «Когда же он переправится!» Но Чуйков не уходил, и всем пришлось драться.
