Выше я приводил воспоминания А.В. Невского, присутствовавшего при сдаче гарнизона Кенигсберга в 1945 году и удивившегося, что при разделении пленных немецких солдат и офицеров и те, и другие целовались и плакали. Просто бережным отношением офицеров к солдатам такие чувства объяснить трудно, тут нечто большее — это дух банды, это следствие того, что офицеры чувствовали себя атаманами, а солдаты видели в них атаманов. Этот дух создавал единение в немецких подразделениях и частях, создавал чувство единой семьи, чувство, что твои сослуживцы — это «комарады», посему, думаю, что переводить это слово на русский язык словом «товарищ» будет не точно — слишком слабо. Судя по воспоминаниям, немецкие офицеры никогда не сюсюкали с солдатами, а были жесткими и требовательными, но их требовательность не превосходила требовательности отца, любовь которого к детям определяется заботой об их будущем и о будущем всей семьи — всей банды.
Чтобы предметно понять, о чем речь, приведу пример из неожиданного источника — из книги Я. Гашека «Похождение бравого солдата Швейка». Гашек описывает австрийскую армию Первой мировой войны, в которой тон задавали немецкоязычные офицеры, Гашек описывает ее пародийно и гротескно, но поскольку он в этой армии сам служил и знал ее не понаслышке, то даже сатирические моменты в этой книге либо правдивы, либо являются весьма правдоподобным вымыслом — тем, что действительно могло быть на самом деле. В данном эпизоде батальон, в котором над солдатами издевались молодые придурковатые кадеты и прапорщики, принимает немец — майор Венцель. Вскоре выясняется, что майор хотя и требователен к солдатам, но в то же время никому не дает их обижать и наказывать по пустякам (наказание накладывалось по утрам на батальонном рапорте). И при Венцеле ситуация мигом изменилась, теперь была «…беда тому прапорщику, который из-за какого-нибудь пустяка посылает солдата на батальонный рапорт. Только крупные и тяжелые проступки подлежат его рассмотрению, например, если часовой уснет на посту у порохового склада или совершит еще более страшное преступление — скажем, попробует ночью перелезть через стену Мариинских казарм и уснет наверху на стене или попадет в лапы артиллеристов патруля ополченцев — словом, осрамит честь полка. Я слышал однажды, как он орал в коридоре: «О Господи! В третий раз его ловит патруль ополченцев. Посадить сукина сына в карцер немедленно; таких нужно выкидывать из полка, пусть идет в обоз навоз возить. Даже не подрался с ними! Разве это солдат? Улицы ему подметать, а не в солдатах служить. Два дня не давайте ему жрать. Тюфяка не давать. Да суньте его в одиночку и не давать одеяла растяпе этому».
Теперь представьте себе, товарищ, что сразу после перевода к нам майора Венцеля этот болван прапорщик Дауэрлинг погнал к нему на батальонный рапорт одного солдата за то, что тот якобы умышленно не отдал ему, прапорщику Дауэрлингу, честь, когда он в воскресенье после обеда ехал в пролетке с какой-то барышней по площади. Ну и скандал поднялся, как рассказывали потом унтеры. Старший писарь из батальонной канцелярии удрал с бумагами в коридор, а майор орал на Дауэрлинга: «Чтобы этого больше не было! Известно ли вам, что такое батальонный рапорт, господин прапорщик? Батальонный рапорт — это не праздник по поводу того, что зарезали свинью. Как мог он вас видеть, когда вы ехали по площади? Не помните, что ли, чему вас учили? Честь отдается офицерам, которые попадутся навстречу, а это не значит, что солдат должен вертеть головой, как ворона, и ловить прапорщика, который проезжает по площади».
Вы скажете — ну и что? Что это чувство единой банды и гордости за свой полк дало австрийцам? Все равно русская армия в Первую мировую на южном фланге воевала против австрийцев вполне успешно.
Давайте начнем несколько издалека. В воспоминаниях И.А. Толконюка о 1941 годе есть такой эпизод.
«Как-то на КП армии появляется группа известных советских писателей: М. Шолохов, А. Фадеев, А. Твардовский, Е. Петров и другие. Они собрались у рабочей палатки оперативного отдела. Мне хочется посмотреть на литературных светил, но срочная работа не позволяет выйти: сижу за составлением боевого донесения в штаб фронта, склонившись над картой. Вдруг заходит кто-то в палатку и спрашивает:
— Оторвитесь на минуту от бумаг, товарищ старший лейтенант! Скажите, где увидеть захваченную немецкую пушку?
Я с досадой отмахиваюсь от назойливого посетителя, не поднимая головы. Стараясь вовлечь меня в разговор, вошедший продолжает:
— Я Евгений Петров. Писатель… Читали, наверное… ну, скажем, «12 стульев» или «Золотой теленок». Оторвитесь на несколько слов.
Это меня заставило поднять голову и невольно засмеяться: вспомнился Остап Бендер и его «Антилопа-гну».
Между тем Е. Петров продолжал:
