Из поколения в поколение (и, в частности, после 1918 г. и после 1935 г. уже в новой сухопутной армии) в процессе практической учебы велась систематическая работа по усовершенствованию и внедрению описанных принципов управления войсками в их гармоничном взаимодействии друг с другом. Эта работа принесла свои плоды в кампаниях 1939 и 1940 гг., а также в операциях 1941 г. на Балканах и в Северной Африке. Она же явилась одной из предпосылок того, что сухопутная армия смогла начать свой роковой поход против Советского Союза, имея недосягаемый для того времени уровень боевого мастерства, обладая большим опытом и уверенностью в своих силах. Ее руководство также с уверенностью начало эту войну, несмотря на то что противник имел огромное численное превосходство». [Конец цитаты.]
(Насчет огромного численного превосходства — это немцы себе льстят, чтобы как-то оправдать свое итоговое поражение от войск Красной Армии. Причем, немецкие генералы в этих попытках оправдаться уже не замечают, что выставляют себя, генералов, идиотами, которые, нападая на СССР, оказывается, не знали, что численность Советского Союза 190 млн. человек, что зимой в России холодно, осенью и весной слякотно, летом пыльно, а на Кавказе есть горы. Почитаешь их мемуары, и выясняется, что обо всем этом немецкие генералы узнали уже после того, как напали на Советский Союз.)
Но куда денешься от фактов — ведь немцы все же нанесли нам тяжелейшие потери и, утверждаю, в первую очередь потому, что их средний офицер был лучше нашего, а лучше он был в первую очередь потому, что его лучше учили и готовили. Сравните: немцы учили своих офицеров «избегать всякого сковывающего схематизма», а русская Академия Генштаба, по словам генерала Мартынова, «вместо практических деятелей…воспитывает доктринеров». Немцы сто лет воспитывали в своих офицерах «самостоятельность мышления и действия», а у нас «инициатива безжалостно подавляется в академии».
Я писал, что многие века немцы были хотя и честными, но все же космополитами безродными — служили тому, кто больше заплатит. Пруссия начала поднимать на свои знамена патриотизм, и ее армия уже многого достигла в войнах с Австрией и Францией во второй половине XIX века, а вся Германия — в Первую мировую. Немцы и так уже были патриотами, но особенно усилил эту немецкую черту национал-социализм. Мерзкое, конечно, явление, но еще более мерзким является подход к нему нынешних массовых историков и пропагандистов. Национал-социализм замалчивается, а ведь его нужно изучать и «не выплескивать с водой и ребенка». Мерзким в нацизме является расизм, но идеи социализма тут при чем? Чем плох немецкий символ веры тех времен — «общее благо выше личных интересов»? Чем плохо — «думать не о себе, а о целом, о нации, о государстве»? Организм, который плюнет в Гитлера за слова «мы не желаем другого бога, кроме Германии», не нужен ни в каком государстве и, особенно, в таком государстве, как Израиль.
Когда я расследовал «Катынское дело», то натолкнулся на отрывки из книги польского офицера Ромуальда Святека. Святек просидел у нас в лагерях 20 лет и вспоминает эпизод, в котором меня впечатлила не катынская тема, а суждения немецкого офицера о том, кто такой офицер. Я много читал разных патриотических высказываний, но еще не встречал такого краткого и точного (выделено мною): «Будучи в Воркуте в лагере № 10, я встретил майора немецкой армии, который с 1941 года находился в оккупированном Смоленске. От него я узнал, что немцы и в самом деле захватили несколько лагерей с польскими военнопленными, расположенных в этом районе. Однажды в беседе я поинтересовался его мнением о Катыни. Он прямо мне ответил, что это дело рук немцев, поскольку это отвечало их интересам, и искренне удивился польским протестам. Майор придерживался мнения, что хороший солдат, а тем более офицер должен умереть, если погибает его родина. Он заявил, что, попав в руки русских, хорошо понимал, что может умереть, и если этому суждено будет случиться, он примет смерть как подобает немецкому офицеру».
И, наконец, немецкие офицеры и генералы в среднем были реваншистами — они хотели войны. Если во Вторую мировую войну мы их победили вчистую, т. е. у самих немцев не оставалось ни малейших сомнений, что русские их победили, то в Первую мировую ситуация была иная. Тогда Россия сдалась, а немецкая армия оставалась непобежденной, и линия фронта проходила по французской территории. За всю войну ни один солдат противника не ступил на собственно немецкую землю, исключая, разве, Восточную Пруссию, куда временно вторгались русские войска. Подавляющая маеса немецкого офицерства была уверена, что Германия сдалась из-за удара в спину революционеров, и не сильно в этом ошибалась. У немецкого офицерства было убеждение, что если удар в спину не повторится, то Германия победит любого врага, нужно только хорошо подготовиться к войне. И они готовились.
