В зале нарядная публика, больше конечно женщин, но и мужчин немало — и мужья, и ответственные товарищи, и просто богема. Мое место — в ложе справа, над первым рядом, даже чуть впереди — сцену-подиум я вижу вблизи и сбоку. Поскольку я тут не просто зритель, а обеспечиваю безопасность. Со мной еще шестеро ребят из Москвы, от нашей «инквизиции», и в зале есть люди с Литейного. Помнят, как летом наши прекрасные дамы по городу погулять решили, без охраны — и какая накрутка была из Москвы! Теоретически опасность есть — на Ане и Лючии ведь приговор висит еще от бандеровцев, из Киева в сорок четвертом. Можно еще предположить, что в аппарате «кириченки» заведутся — но это вряд ли. Даже не оттого, что не было в Ленинграде никакого национализма — а еще и банально потому, что после чистки, года еще не прошло (ага, то самое «ленинградское дело» — вот только товарищи Попков, Кузнецов и иже с ними оказались вовсе не борцами со сталинизмом, а банальными расхитителями, украли и сгноили товаров на несколько миллиардов рублей!), и новые товарищи никак не могли успеть освоиться и между собой сговориться.
Лючия на кафедре, в ближнем ко мне углу сцены. Когда это сооружение на место ставили, то удивлялись, отчего такая тяжелое — а там впереди вместо дерева бронеплита, на случай бандеровского снайпера — в зале темно, вид сверху вниз, дистанция даже до галерки метров сто, отличные условия для стрельбы — а главное, если прошлая прогулка наших красавиц была абсолютно неожиданной даже для них самих, то об этом мероприятии было объявлено, и про участие Лючии тоже, так что нехорошие люди могли заранее подготовиться. Но снайперскую винтовку в зал протащить охрана не даст, а из пистолета работать, это надо быть камикадзе.
Началось. Свет в зале гаснет, музыка играет, и на сцену выходят актрисы Театра Моды. Из числа наших «смолянок» — вот никогда не думал, что фамилия моей женушки, а значит и моя, так в историю войдет! В этом мире кто-то наверху (думаю, что Пономаренко, но он не признается) решил, что для мальчиков-сирот есть суворовские и нахимовские училища, ну а для девочек тоже желательно аналог создать, тем более что школы в этом времени раздельные. По замыслу это должен быть (по крайней мере, в Москве) «клуб образцовых советских жен», а так как их с самого начала Аня с Лючией опекали, и обучали всяким вещам, в том числе и в РИМе, то стало — «смоленцевки», быстро сокращенные до «смолянок», не забыли еще дореволюционное слово!
Это было видеть надо! Выходят, все стройные, спортивные, и будто скользят над землей, как летят — пластика даже не балерин, а пантер перед прыжком, ну так их же и боевым искусствам обучали, мои же ребята. Шаг не «сваи забивать», а именно скользящий, невесомый, корпус вперед наклонен, но чуть-чуть, да еще и встречный ветерок от больших вентиляторов за кулисами — идут, как плывут на всех парусах. Одеты в фирменном стиле Лючии и Ани Лазаревой — платья с юбками солнцеклеш, поверх «летящие» плащи-накидки (привет от Аллы Пугачевой!).
Тут я маленькое отступление сделаю. Началось все, наверное, с новогоднего вечера в военном сорок третьем, когда кто-то из «воронежцев», то ли Иван Петрович, то ли сам отец-адмирал наш, во всеуслышание сказал — дорогие женщины, будьте нарядными, это наш боевой дух повышает, чтобы фашистов лучше бить. Ну а Аня (тогда еще не Лазарева а Смелкова) уже тогда в нашего Адмирала влюблена была, и очень хотела ему угодить… и фильм ей попался, «Карнавальная ночь» на ноуте, где героиня Гурченко в таком платье. И стал неожиданно популярен, сначала среди женской части Северной Корабелки и «арсенала два», хозяйства Курчатова, стиль похожий на кино пятидесятых. Но вот зуб даю, гораздо большее значение имело то, что оказался он неожиданно удобен именно для таких как Аня — агентесс «инквизиции»! Работающих, конечно, в городе, не в лесу.
