Даже несмотря на свое волнение, Трой чувствовал что-то странное в тоне Тулла, что-то такое, что звучало как боль. Но он жаждал услышать объяснения. До того, как Лорд Морэм успел ответить, Трой переспросил:
– Так где они? – Они? – спросил Страж.
– Великаны! Как далеко позади они находятся?
Тулл медленно перевел взгляд с него на лицо Лорда Морэма.
– Мы выслушаем тебя, – сказал Морэм. Его голос звучал натянуто, с волнением, но он говорил твердо, без колебаний.
– Эта война в наших руках. Говори, Страж Крови.
– Лорд, они… мы не успели… великаны… – вдруг привычное безразличие в голосе Тулла исчезло. – Лорд!
В этом слове звенела боль такая острая, что Страж не мог справиться с ней.
Отголосок этой боли ошеломил Троя. Он привык в речи всех Стражей распознавать только отчужденные интонации. Он уже давным-давно перестал пытаться определить, что же они чувствовали, фактически даже забыл, что они имели какие-то эмоции. Но это не смутило его: ожидание хороших известий было так велико, что он уже почти вкушал его.
Но в этот момент, до того, как любой из них, он или Лорд Морэм, мог успеть что-нибудь сказать, отреагировать на эти слова, Террел шагнул к Туллу.
Движением столь быстрым, что Трой едва ли мог бы его увидеть, он ударил Тулла по лицу. В тишине удар прозвучал очень звонко.
Лицо Тулла сразу сделалось каменным, приковав к себе внимание.
– Лорд, – начал он снова, и теперь его голос был столь же выразителен, как сама ночь, – с Силлом и Вэйлом, мне было поручено передать эти известия Высокому Лорду. Перед рассветом двадцать четвертого дня операции – первым рассветом после захода Луны – мы покинули Коуэркри и двинулись на юг, как приказал нам Корик, пытаясь разыскать Высокого Лорда до сражения у Рокового Отступления. Но из-за произошедшего с нами несчастья мы предприняли путешествие пешком в обход Сарангрейвской Зыби, и так мы шли двенадцать дней. Мы подошли очень близко к Раздробленным Холмам, и Вэйл и Силл были схвачены разведчиками и защитниками Порчи. Но я спасся. Верхом на ранихине я скакал к Землепровалу и Верхней Стране, преследуемый воинами Порчи. Стараясь оторваться от погони, я поехал через холмы к Южной Гряде, и так прибыл наконец-то в подкаменье Мифиль – восемь дней ранихин скакал без передышки.
– Лорд, – он снова запнулся, но на этот раз он уже владел собой, – я должен рассказать тебе о судьбе миссии в Прибрежье и о злом роке, который постиг великанов. – Мы слушаем тебя, – с усилием произнес Морэм.
– Но простите меня – я должен сесть.
Подобно старику, он сел и оперся спиной на стену парапета:
– У меня не хватает сил стоять для таких известий.
Тулл сидел напротив Лорда, по другую сторону от чаши с гравием, и Трой сел так, будто движение Тулла передалось ему. Его видение было сосредоточено на Страже.
Мгновение спустя Морэм произнес:
– Ранник приходил к нам в Тротгард. Он рассказал о Хоэркине и Лорде Шетре, и о засаде в Сарангрейвской Зыби. Нет необходимости повторять нам об этом. – Очень хорошо, – Тулл взглянул на Лорда, но выражение его лица было скрыто под покровом темноты. Трой не мог видеть его, но ему казалось, что у него нет ни глаз, ни рта, ни других черт лица. Когда он начал свой рассказ, его голос был подобен гласу слепой ночи. Но он рассказывал внятно и связно, как будто бы повторял это про себя все время в продолжение своего путешествия из Прибрежья. И когда он говорил, Трою вспомнилось, что он был самым молодым из Стражей Крови – харучай был не старше, чем сам Трой. Тулл пришел в Ревлстон заменить того Стража Крови, который был убит во время попытки Лорда Морэма произвести разведку в Раздробленных Холмах. Так что Клятва была еще внове для него. Вероятно, это объясняло его неожиданную реакцию и его способность рассказывать о путешествии так, что слушатели его хорошо понимали.
После гибели Лорда Шетры и Стража Крови Серрина, в Сарангрейвской Зыби весь тот день шел дождь. Было холодно и мерзостно, и от этого все были понурые. Лорда Гирима тошнило от речной воды, которой он наглотался, но он терпел, хотя дождливость усиливала его тошноту. Стражи Крови не могли ничем помочь ему – не было ни тепла, ни убежища. Все одеяла при опрокидывании плота были потеряны. А отвратительная вода Теснистого Протока нанесла еще больший вред: пища была испорчена, особенно та, которая содержалась в плотных тюках; были испорчены прутья лиллианрилл, так что они не имели больше возможности защищаться теплом от дождя, даже испачкала одежду, так что мантия Лорда Гирима и одеяния Стражей Крови стали черными.
До окончания дня Лорд был слишком слаб, чтобы двигаться вперед или править плотом, глаза его лихорадочно блестели, губы были синими и дрожащими от холода. Сидя на середине плота, он обхватил свой посох так, будто тот мог согреть его.
