Дополнительной геополитической выгодой зарубежной помощи КНР следует признать сохраняющуюся дипломатическую изоляцию Тайваня. Через шестнадцать лет после разрыва отношений с африканским островным государством Сан-Томе и Принсипи вследствие дипломатического признания последним Тайваня КНР готовится открыть на островах торговое представительство для оказания помощи и реализации инвестиционных проектов в этой крошечной стране посреди Гвинейского залива. В ближайшие годы это вполне может привести к одностороннему решению Сан-Томе и Принсипи о пересмотре официальных дипломатических отношений с Тайванем, как произошло с Гамбией, которая неожиданное отозвала своего посла с Тайваня[701]. После разрыва Малави дипломатических отношений с Тайванем в обмен на признание «единого Китая» в 2008 году КНР содействовала этой южной африканской стране в «строительстве нового здания парламента, Международного конгресс-центра Лилонгве, шоссе Караонга – Чипита и Малавийского научно-технического университета»[702]. Неудивительно, что африканские страны воспринимают Китай, с его толстым кошельком, как более выгодного (в буквальном смысле) партнера, чем Тайвань. Помощь оказывается инструментом продвижения пекинской концепции «единого Китая», согласно которой Пекин – единственное легальное «лицо» Китая, а Тайвань – часть КНР[703].
Реальный обменный курс юаня по отношению к доллару существенно укрепился в последние годы, Китай стабильно проводил валютные интервенции приблизительно с 2001 года, причем достиг рекордного уровня в 2014 году (и организовал ряд крупнейших однодневных девальваций за последние десятилетия в 2015 году)[704]. В основе китайского экономического доминирования, как утверждает Арвинд Субраманьян, главный экономический советник правительства Индии, лежит именно курсовая политика. Сохраняя юань дешевым, Китай сумел сделать свой экспорт более конкурентоспособным, чем экспорт таких стран, как Бангладеш, Индия, Мексика и Вьетнам. Для большинства стран внутренняя политика означает жесткое противодействие тому экономическому ущербу, который неизбежно порождается подобным регулированием, но «Китаю… удалось откупиться от оппозиции»[705]. Многие страны недовольны подрывом их конкурентоспособности вследствие заниженного курса юаня, однако они молчат, либо из-за страха перед геоэкономическим могуществом КНР, либо потому, что Китай предлагает им финансовую помощь и торговые возможности (либо из-за комбинации обоих факторов)[706].
Великие державы располагают крепкими валютами, а крепкие валюты, в свою очередь, помогают наращивать могущество. Китай сегодня, пожалуй, бросает самый серьезный вызов системе, основанной на долларе[707]. КНР становится великой державой, и интернационализация юаня является важной частью большой стратегии по реализации этого плана[708]. Тем не менее опасения, что юань «вытеснит» доллар, преувеличены. Как отмечают эксперты, например, Себастьян Моллаби и Олин Уэтингтон, рассуждения о возвышении юаня ошибочны. По их мнению, «глобальный рост китайской валюты будет медленнее, чем обычно предсказывают, и юань, скорее, займет место среди вторичных резервных валют… чем вытеснит доллар в качестве доминирующей валюты. Более того, пока не ясно, хочет ли сам Китай, чтобы юань заменил доллар… Слабые попытки Китая интернационализировать свою валюту отражают подспудные противоречия в стремлении страны трансформировать свою экономическую модель»[709].
Впрочем, учитывая его растущую значимость, юаню вряд ли требуется вытеснять доллар для получения Китаем реальных геополитических выгод. Вспомним исторические прецеденты (возвышение доллара, немецкой марки и японской иены): в этом контексте интернационализация юаня, вероятно, будет идти как бы сама собой по мере роста экономического потенциала КНР, по мере того как другие страны начнут сильнее доверять этой валюте и по мере расширения собственного финансового рынка Китая[710].
Некоторые эксперты полагают, что эти изменения вполне своевременны. В сегодняшнем мире, говорят экономисты вроде Фреда Бергстена, развивающиеся рынки растут быстрее рынка США, а финансовый сектор расширяется образом, который требует наличия у центрального банка активов намного выше реально существующего у США[711]. Если юань станет резервной валютой, Китай может выступать гарантом подобного обеспечения, а не только его поставщиком. Придание юаню статуса резервной валюты также потребует от Китая либерализации финансового сектора и проведения ряда реформ, принципиально важных для национальных интересов Америки.
