— К вам мессир маг, сир, — осторожно сказал орк, но Леклис его уже не слушал — он что-то сосредоточенно пытался разглядеть на голой каменной поверхности стены.
— Оставьте нас наедине, — приказала Эйвилин, когда к ней вернулась утраченная было от удивления способность говорить. — И проследите, чтобы никто не беспокоил, — напутствовала она стражника, решительно входя в комнату и плотно закрывая за собой дверь.
— Будет сделано, мессир маг, — отозвался из-за закрытых дверей орк, которого Леклис называл Харгом.
И опять кто-то меня тряс. Открывать глаза страшно не хотелось. Голова казалась тяжелой и немилосердно болела.
— Проваливайте к Падшему! — выругался я, не открывая глаз.
Результатом подобного заявления стало несколько пощечин. Меня это немного разозлило. Отвешивать мне затрещины было позволительно только старине Глоку, а я точно знал, что в Тверди его нет. Твердь! Это слово мгновенно выдавило часть хмеля из моей головы, дрожью и холодным потом прошло по телу. Твердь — новая пища для моих ночных кошмаров. Не думал, что после Железного холма и ночной резни перед моей коронацией это возможно.
— Ты пришел в себя? — спросил чей-то мужской голос. — Или мне еще тебя ударить?
Резко открыв глаза, я обнаружил, что валяюсь на полу, а какой-то незнакомый старик стоит передо мной на коленях, занося раскрытую ладонь для очередного удара.
— Какого тут происходит? — недоуменно огляделся я. В голове все еще был сплошной туман, а любое движение отзывалось вспышкой острой боли в висках. Оглядев картину учиненного разгрома и догадавшись, кто был ему виной, я вновь уставился на незваного гостя. Этого старика я видел впервые. Неожиданно мое внимание привлекла тонкая серебряная цепочка на шее старика, на которой, словно кулон, висел хорошо знакомый мне перстень с моим гербом. — Откуда это у тебя? — недоуменно спросил я. — Эйвилин?
— Ты поразительно догадлив. — Фигура человека смазалась, и на его месте я увидел эльфийку. — На твое отрезвление я потратила треть своих магических сил.
— Что ты тут делаешь? — спросил я: в реальность происходящего мне все еще не верилось.
— Как я понимаю, это у тебя вместо приветствия и благодарности? — вопросом на вопрос ответила девушка. — В мой прошлый визит я нашла тебя умирающим от ран. Еще немного — и спасать было бы уже некого. Ты никогда не изменишься! Да? Все время на острие, считаешь себя бессмертным? — В ее голосе появились заметные истерические нотки, а в уголках глаз сверкнули слезы.
— Я все еще жив, не надо меня оплакивать. — Я ласково погладил Эйвилин по щеке. — Не надо меня оплакивать и когда я уйду. Я не стою ничьих слез, а тем более твоих.
— У нас мало времени, меня могут хватиться в любой момент, — неожиданно отстранилась Эйвилин. — Ты должен как можно скорей покинуть Твердь. Сегодня несколько старших убеждали Гленлина в том, что нельзя упускать дарованного судьбой шанса и тебя нужно убить, невзирая на гномов.
— Твой будущий муж, конечно, согласился? — едко поинтересовался я.
— Ты зря так плохо думаешь о Гленлине, — нахмурилась Эйвилин. — Он приказал им убираться прочь.
— О, я ему страшно признателен!
— Откуда в тебе столько злости! — еще больше нахмурилась девушка. — Ты его совсем не знаешь! Он умен, благороден и добр.
— Я просто счастлив за вас, светлая леди, — криво усмехнулся я.
— Жалеешь о сделанном выборе? — тихо спросила Эйвилин.
— Совру, если скажу, что не жалею. Но менять что-либо уже поздно, да и не стал бы я этого делать.
— Ты действительно не изменился, Леклис, — горько усмехнулась она.
— Я такой, какой я есть. Хотя очень часто жалею об этом. Прости меня за резкие слова про лорда Гленлина. — Иногда я поражаюсь границам своего лицемерия. Не думал, что способен вот так откровенно врать, глядя Эйвилин прямо в глаза. — Я искренне желаю тебе счастья. — Вот тут все же я не врал. Эйвилин заслуживает счастья как никто другой, но лорду Гленлину я так же искренне желал сдохнуть в страшных мучениях.
— Мне уже пора, — поднялась она. Миг — и иллюзия вновь изменила ее внешность. — Уезжай из Тверди.
Скрипнул засов, и я вновь остался один.
Королевский дворец Гульма еще не успел отойти от великолепных празднеств, возвестивших миру о рождении нового государства людей. На улицах города гуляющая толпа славила силу, мудрость и величие нового короля. Словно и не завоеватели вовсе пришли на их землю, а освободители. Много ли нужно толпе? Удержать своих солдат от грабежей, произнести красивую речь с балкона королевского дворца, в которой пообещать богатство и процветание под своей дланью. Затем объявить несколько дней праздничными, выкатить из королевских винных погребов побольше бочек вина и устроить яркое, пышное торжество. Если ко всему этому добавить еще парочку красивых жестов — например, снизить налоги и отпустить по домам пленных, — то простой народ будет рыдать от счастья и славить приход такого мудрого, справедливого и доброго правителя.
