Уже прибежали и другие бабы с деревни. Стали зерно делить. Посчитали по ртам.
Гордая возвращалась Райка домой! Добытчица! Сама себе пропитание обеспечила. Не сердилась на неё Дарья. Только тихонечко письмо от матери припрятала. После ужина покажу, решила тётка, может, не так расстроится.
Хорош был ужин нынче! Картошка со свежим хлебом. Райке самый большой ломоть достался.
Смотрит на детей Дарья и слёзы вытирает. Сердилась на Проскофью, да простила. В чём её вина? Война добралась и до них. К Уралу поехали Райкины родственники. Оставили её на попечение Дарьи. Не виновата и Райка, что лишним ртом оказалась в большой семье в голодное время. Нет вины на её родителях, что ещё ребёночка родили. Всё война виновата проклятая! Отняла у детей детство, у родителей – материнство, у мужиков – жизнь трудовую.
Думала эти мысли горькие Дарья и жевала медленно свежий хлебушек. Становилось ей на душе тепло, словно лучики солнышка проникли в неё и озарили богатства, покрытые ветошью. Запретила себе Дарья радоваться, а сердце всё равно взяло своё.
2.
Весна нынче никак не хотела вступать в свои права. Солнце днём беззаботно светило, топило снег, и на пригорках в проталинах даже показалась зелёная беззащитная щетина. Везде лежали смурные сугробы. Нахоженные тропки между ними блестели стеклянным настом. Местами ноги проваливались сквозь него по колено в рыхлый снег. Всюду пели птицы, взмывая с чёрных скелетов ещё не проснувшихся деревьев в голубую высоту.
А ночью снова вьюжило и сыпало с неба то мелкой мукой, то большими хлопьями. Так и враждовали две сестры, не желая уступать друг другу.
Дарья достала из кладовой последний мешок подсолнечных семечек и снарядила Райку отвезти их в соседнюю деревню на маслобойку. Дорога ей была известна. Пару месяцев назад они вдвоём с тёткой возили мешок побольше. Поклажу уложили на санки, привязали верёвкой. Треть семян было велено отдать хозяйке маслобойки, из остального отжать масло. К весне жарить на нём было уже почти нечего. Доедали мелкую сморщенную картошку. Рядом с ней в подполье лежала крупная, отобранная для посадки, но брать её было запрещено. Заливали маслом квашеную капусту, засыпая сверху зелёным луком, проросшим на подоконнике. Меняли масло и на муку.
Дни стали длиннее и теплее, и Дарья решила, что племянницу можно отправить одну.
– Нигде не останавливайся. Рот не разевай, – давала она напутствия девочке. Пару часов туда. Пару обратно. Там передохнёт, пока масло жать будут. Чужих здесь нет, все свои, обидеть девочку не должны.
Сначала шлось весело и хорошо. Санки быстро скользили по подтаявшему снегу. Солнце озорно припекало. Стало даже жарко, и Райка расстегнула две верхние пуговицы фуфайки и развязала платок.
Вот исчезла позади за холмами родная деревня. Потянулось унылое пустое поле. Ледяной границей блеснула впереди река. Бабы ходили зимой по ней, срезая большой крюк. И Райка смело направилась туда знакомой дорогой. Навстречу ей показалась взрослая фигура. Солнце светило путнику в спину, и девочка не могла узнать человека. С тревогой она крепче взялась за верёвочку. Вдруг отберут!
Но вскоре Райка разглядела знакомое лицо тётки Лиды. Та тащила в санках хворост.
– К реке идёшь? – спросила женщина. Райка закивала головой. – Не ходи. Скоро ледоход будет. Опасно.
– А как же мне перейти? – растерялся ребёнок. Они с тёткой ходили только этой дорогой.
– А ты вдоль берега ступай, – указывала ей Лидия. – Там река поворачивает, а ты прямо на дома иди. Их там уже увидишь.
– А не заблужусь? – засомневалась девчушка.
– Да нет, – замахала руками тётка Лида, – вдоль реки тропинка. Я там всегда хворост набираю.
Райка грустно посмотрела на реку. Лёд ярко блестел на солнце. Старой дороги на нём не было, всё растаяло. Выдержит – не выдержит, рисковать не стала, послушала совета женщины.
Тропинка была хорошая, широкая, протоптанная. К тому же от ветра защищал высокий склон у берега. Разморённая девочка шла медленно. Груз стал казаться очень тяжёлым. Она несколько раз останавливалась и приседала на санки для отдыха.
Птицы шумели в прибрежных зарослях. Стало совсем по-весеннему, тепло и радостно. Вдруг тропинка оборвалась. Русло реки уходило резко в сторону. Впереди действительно чернели крыши. До деревни было совсем недалеко, всего-то луг пересечь. Но в поле зимой никто не ходил. Снег ровным ковром лежал от реки до домов. Потащила Райка санки по заснеженной равнине, утопая по колено. Намучилась она. Вроде и идти немного, а дома всё не приближаются. Солнце поднялось совсем высоко, жарит вовсю, сил нет. Снег слепит. Доплелась девочка до первого стога и присела отдохнуть в тени. Облокотилась на сено и прикрыла глаза на минуту. Тихо вокруг в поле, даже ветер не гуляет. Шелестит сухая трава под ухом. Искрится снег под весенним солнцем. Жарко Райке, хорошо. Ноги, руки уставшие расслабила и уснула крепким сном. Казалось ей, что только глаза прикрыла, а вновь открыла – вроде, и полегче стало, сил прибавилось. Отправилась путница дальше со своим мешком.
Добрела она до знакомого дома. Бабка Зина вывалилась из хаты во двор.
