— Значит, надо договариваться с коммунистами.
— Легко. Они нас к стенке поставят, вот и весь договор… Откуда они взялись только… Кто бы мог подумать? Помните, когда-то в торце станции барельеф Ильича был — убрали. Из пилонов выковыряли бронзовые флаги с цитатами. А теперь, выходит, всё обратно?
От его слов команданте поморщился, как от зубной боли, а ковбой-мародёр схватился за револьверы, которыми без патронов можно было разве что шишки на лбу набивать.
— И на кой им Театральная сдалась? — тупо спросил Сайгон.
— Есть у меня теория, — поведал Че. — Видишь, какого цвета стены? Красный гранит. Редкая порода. Где-то под Житомиром добывали, а другого такого месторождения нет. Этим самым гранитом стены Мавзолея в Москве облицованы. Того самого, где Ленин лежит. Москвы нет, Житомира нет, Ленин помер…
— Одно расстройство, в общем, — подытожил Фидель.
— Но! — продолжил Че. — Осталась ностальгическая станция в киевской подземке. Может, она для коммуняк как реинкарнация Мавзолея? Может, они ее захватили, потому что тут должно случиться второе пришествие Ленина?
— Может, отсюда открывается пространственный портал в Мавзолей? — поддержал Фидель и ухмыльнулся.
Сайгон не знал, кто такой Ленин, и очень приблизительно представлял себе Мавзолей. В школе он не очень-то увлекался историей, а школа еще когда была!
На станции царило запустение. Разруха… Что-то случилось — и вся налаженная жизнь поломалась. Мусор на платформе, в нём копошатся крысы… Не боятся человека. Такого Сайгон не видел даже на брошенной людьми Шулявской…
Здоровенный бугай, вооружённый дробовиком, внимательно осматривал толпу.
— Эй, старик! Да, ты! Дуй ко мне, кому говорят?! Все работают на благо коммуны, один ты… — Этому борову чем-то не понравился божий одуванчик лет шестидесяти, возраста по меркам метро более чем уважаемого.
На каждой станции есть такие обломы типа здешнего бугая, не умеющие и не желающие палец о палец ударить, но дико охочие до власти. Сайд на Вокзальной, Болт на Святошине. Люди всегда и везде одинаковые. Хоть капитализм с человеческим лицом, хоть отмена частной собственности — ничто не способно изменить сути хомо сапиенса: желания набить брюхо, ничего не делая, и стойкой тяги унижать всех, кто слабее. Просто у одних это ярче выражается, а другие умеют упрятать свою сволочную природу поглубже.
Как Фидель, да? Он прячет? Или Че? А если вспомнить Байду, который сложил голову в бою с берсерками? А ты, Серёженька? Ты много выгадал в пути?..
Сайгон с раздражением сплюнул под ноги. Как выйти победителем из спора с самим собой?
— Старик! Я кому говорю?! Стой!
Старик и так стоял, но бугаю, похоже, нравилось на него орать. Несмотря на преклонный возраст, дед выглядел достаточно бодро, подручными средствами для передвижения не пользовался. Одет был в тёмно-зелёный плащ. На голове чёрная бейсболка с белыми латинскими буквами. На ногах валенки и калоши. Всё опрятное, чистое.
Спасателями наконец заинтересовались:
— Товарищи, вы хотите присоединиться к нашей коммуне? За одну пятилетку построим вместе светлое будущее! Я — комиссар станции. Была Театральной, но сегодня на собрании коллектива единогласно решено переименовать в станцию Ленинскую. — Чуть выше локтя руку мужчины перетягивала красная повязка.
— Поздравляю. Ленинская — это свежо, неординарно. А вот насчёт присоединиться… Увы, мы пока что недостаточно сознательны. — Фидель внимательно следил за реакцией комиссара.
Тот мгновенно потерял интерес к потенциальным новобранцам и кивнул своим бойцам, чтобы присматривали за чужаками. Мало ли, вдруг шпионы?
— Нам бы пополнить запасы. Вода, патроны, пища…
Но комиссар уже стремительно двигался прочь.
Че вытер пот со лба:
— А я уж думал: всё, кранты.
Только теперь Сайгон заметил, что спасателей взяли в оцепление красные бойцы. Пока комиссар беседовал с команданте, винтовки и автоматы его людей были нацелены на пришлых.
— Верно, товарищи! Бдите! — сурово кивнул им Фидель. — Вдруг контрреволюция?
Че хихикнул.
— Так, что тут у нас? Злостное неподчинение? Тунеядство? — Бугай с дробовиком всё ещё терроризировал старика в бейсболке. — Думаешь, если метро наше строил до войны, то всё можно? И не работать, и жрать на халяву, да?! А не выйдет! Мы всех вас, упырей старорежимных, изведём! Это я тебе как красноармеец обещаю!
Похоже, бугай не на шутку разошёлся. А старик… Он просто смотрел на добра молодца и, едва заметно улыбаясь, кивал: мол, повидал я в жизни всякого дерьма вагон и две маленьких тележки, а вашу власть и подавно заметил под сливным бачком.
Сайгон насторожился: метро наше строил до войны…
Метро наше…
Строил…
Метростроевец?!
Ещё толком не сообразив, что и зачем, он шагнул к красноармейцу и задержанному «тунеядцу»:
— Я прошу прощения, что отвлекаю, но не могли бы вы…
У бугая были проблемы с шеей: чтобы взглянуть на просителя, ему пришлось развернуться всем телом. При этом он выпустил старика из виду, чем тот с радостью и воспользовался — резво засеменил прочь, только калоши засверкали.
— Чего?!!
