— Моя цель, — ответил Фолкейн, — поездка с моего поста на Трикорне на склад Лиги на Хоупвилле. Мне необходимо кое-какое оборудование. У нас произошло наводнение, вызвавшее много разрушений. А почему я убегал от вас? Боже, если за вами начнут охотиться, что вы сами будете делать?
— Вы решили, что мы относимся к вам недружелюбно? — спросил Шмидт. — Но, может, это вы — наш враг?
— Ха, нет. Проверьте ваши навигационные таблицы. Бета Центавра находится как раз на пути между Трикорном и Хоупвиллом. А я направлялся к Хоупвиллу, а не куда-то поближе, потому что нужное мне оборудование я смогу найти только там. Пролетая мимо Беты, я обнаружил неисправность в двигателях. (Неисправность существовала на самом деле, потому что он использовал двигатели для передачи сообщения.) Чтобы провести контроль направления и скорости, я несколько раз менял курс и ускорение, как вы, очевидно, заметили. А потом, уф! я замедлил скорость и обнаружил еще один корабль, движущийся ко мне, но здесь не должно было находиться никаких кораблей. Может, это безобидная исследовательская экспедиция? Но я не был уверен. Может, это пираты, которые, как известно, существуют. Я попытался удрать. Но мои двигатели начали спонтанно включаться и выключаться. Я кое-как справился с ними и сменил курс, надеясь, что вы поймете, что я не нуждаюсь в компании, и оставите меня в покое. Но не тут-то было. Так я оказался здесь.
Фолкейн бросил раздраженный взгляд на человека на экране.
— Мне кажется, это вы должны дать объяснение, — пролаял он. — Что это за комедия с Неугеймом? Зачем военный корабль кружит вокруг голубого гиганта? На каком основании вы останавливаете мирный спидстер? Галасоциотехническая Лига будет извещена об этом!
— Возможно, — сказал Шмидт. — А сейчас остановитесь, к вам на борт прибудут наши люди.
— Черт возьми, вы не имеете права!
— Несколько наших атомных пушек нацелены на вас. Понятно?
— Да, — вздохнул Фолкейн.
Он подождал, пока корабли соединились переходным туннелем. Шмидт появился в сопровождении взвода солдат, немедленно направивших ружья на Фолкейна, и потребовал предъявить документы. Потом сказал:
— Очень хорошо, герр Томб. Может быть, вы говорите правду. Не знаю. У нас приказ. Необходимо интернировать вас на Неугейм.
— Что? — выкрикнул Фолкейн. Он сдерживал дыхание, пока не покраснел и не выпучил глаз. — Вы понимаете, кто я? Я полноправный служащий Политехнической Лиги.
— Тем хуже для вас, — сказал Шмидт. — Идемте, — он схватил Фолкейна за рукав.
Фолкейн высвободил руку, выпрямился и мысленно поблагодарил отца за то, что тот научил его аристократическим манерам.
— Сэр, — сказал он, и из каждого его слова изливался жидкий гелий, — если я пленник, то я протестую против беззакония, но вынужден повиноваться. Тем не менее даже на войне существуют какие-то законы и обычаи. К тому же я наследник барона из Объединенного королевства Новой Азии и Радагаха. Вы обязаны обращаться со мной с уважением, подобающим моему происхождению.
Шмидт побледнел. Он щелкнул каблуками, поклонился и отсалютовал.
— Так точно, мой господин, — выдохнул он. — Прошу прощения. Если бы вы только сказали это раньше… Землевладелец фон Лихтенберг имеет честь пригласить вас на чашку чая.
Замок Грауштейн был отнюдь не худшим местом в Космосе для содержания пленных. Снаружи он выглядел мрачновато, но был окружен лесами с первоклассной охотой. Пища была грубой, но съедобной, а местное пиво оказалось просто превосходным. Землевладелец Грауштейн делал все, чтобы его выдающийся и невольный гость чувствовал себя как дома. Во время долгих бесед с хозяином и редких поездок по планете Фолкейн приметил интересные торговые возможности, которые можно будет реализовать, если исход событий окажется мирным.
Иначе… Ему не хотелось даже обдумывать альтернативу. Но через несколько недель время начало давить на него свинцовым прессом.
Тем не менее Фолкейн был вполне спокоен, когда слуга постучал в дверь его комнаты и объявил о приходе посетителя. И когда она вошла, он поразился. Он даже не мог представить, что она настолько хороша.
— Ута! — прошептал он.
Она прикрыла за собой дверь и некоторое время смотрела на него. Темное дерево и гранитные панели обрамляли то место, где она стояла в ярком флюоресцентном освещении. Она была в платье, и если Фолкейну она показалась прекрасной даже в мундире, то теперь его восхищение только возросло в астрономических размерах.
— Значит, это действительно вы? — сказала она.
— П… п… пожалуйста, садитесь, — пробормотал он.
Она продолжала стоять. Лицо ее оставалось спокойным, голос — ровным.
— Эти идиоты поверили вашим словам, что вы лишь случайно пролетали мимо и слишком много увидели. Они и не подумали проверить их. Я услышала о вас впервые вчера, после возвращения домой, в разговоре с землевладельцем фон Лихтенбергом. Судя по описанию… — казалось, она разучилась говорить.
Фолкейн осмелел.
— Военная хитрость, моя дорогая, — мягко сказал он.
— Не моя сторона начала военные действия.
— Что вы сделали?
Он заставил себя успокоиться, извлек трубку и принялся чистить и набивать ее.
