Амран Коэн мог открыть дверь каждому из них, не опасаясь. Они знали его образ жизни, распорядок дня, привычки. Амран Коэн знал их как облупленных. Не исключалось, что вся компания бывала у него в квартире.
Кроме того, живя по соседству, ребята имели время и возможности беспрепятственно в течение нескольких месяцев или недель спокойно подбирать ключ к двери…
Роберту Дову сообщили об интересе, проявленном Балабаном к следствию по делу уже на первом его этапе, сразу же после обнаружения трупа.
Борька Балабан был в числе наиболее подозрительных.
Крутого Арье Роберт Дов в качестве убийцы всерьез не рассматривал. Высокий, с темным плоским лицом, с маленькими косившими глазками, Арье работал на заводе пластмасс подсобным рабочим.
Информаторы докладывали Джерри.
Прибегал с работы, падал в койку. Спал. Выгуливал собаку, слушал радио. Бежал на работу.
«Пахарь»! У этого две ценности в жизни.
Первая — транзистор «Сони», был набит современными музыкальными композициями седьмого канала — радиостанции, объявившей войну налоговому управлению и вещавшей с корабля, стоявшего вне израильских территориальных вод.
Вторая — выбракованный альбинос-бульдог Блинки.
Ближайшим напарником Арье был рыжий Дан, харьковчанин, с того же завода пластмасс…
Оба в ночь совершения преступления были на заводе, и у них имелось твердое алиби.
Непосредственное участие в убийстве могли принять Гия и Балабан.
«А может, и Боаз…»
Роберт Дов держал в ящике стола фотографии членов компании.
На всех снимках охранник, проверявший сумки при входе в офисах, в магазинах, — пухлый, смешной — был в белой форменке с синими погончиками, такого же цвета клапанами на карманах и галстуком. Ремень врезался глубоко под толстый, навыкате живот.
«Нет… Этот не может!»
«Страх» — было огромными буквами написано у Боаза на лице. Надпись невозможно было не заметить…
Остальные были девицы.
Про подружку Гии Вику Роберту Дову было известно мало: её ничего не интересовало, кроме самого Гии. Красивые спокойные глаза овцы. Крепкие ноги и бедра.
Следователь знал этот тип, распространенный и тут тоже.
«Судьба окрестных кобелей. Постоянно задранный хвост…»
Лена —
На её счет у Роберта Дова было точное мнение.
«Девица нервничает!..»
Сыщик участка Катамоны Джерри оказался идеальным помощником Роберту Дову.
И идеальным слушателем.
Готовившийся в офицеры полиции питомец бригады «Гивати» — старательный, не расстающийся с записной книжкой, куда он записывал даваемые ему задания, — Джерри обещал в будущем стать хорошим профессионалом.
— Знаешь, почему эта девчонка так нервничала? Я про Лену… Что заставляло её это делать, знаешь?
— Нет,
Джерри величал его то по имени, то — командир.
— Она хотела отличиться перед парнями! Доказать, что ей можно доверять! Она что-то знает или догадывается! И вот она лезет из кожи, чтобы убедить их! Согласен?
— Наверное, ты прав.
— Если все пойдет, как я рассчитываю — я выдеру ее, как козу… Обещаю, Джерри! Ты заметил? Расколоть — это как трахнуть…
Он выразил мысль предельно просто.
В иврите не было непроизносимых слов. Все прилично. Все слова есть в ТаНаХе.
— Тут тоже все средства хороши, если ты мужик! Знаешь что, Джерри!..
— Да?
— У меня такое предчувствие, что мы с тобой это убийство нищего уже раскрыли…
Начинать с Ленки было нельзя.
Идеальным вариантом была Мали — подруга Боаза.
Роберт Дов, услышав её характеристику от Джерри, сразу понял:
«Эта владеет информацией. Болтлива. Не оценена сверстниками. Она будет говорить…»
Мали сидела напротив стола социальной работницы — в майке, в мятых шортах, расставив широко белые большие колени, крупная не по возрасту, жидкая, с пышной, без намека на упругость грудью.
Социальная работница участка Катамоны, дама лет тридцати пяти, худая, костлявая, отрекомендовалась, как принято, по имени:
— Илана.
Демократичность на Мали не произвела впечатления.
«У вас своя свадьба, у нас — своя».
Она не испытывала ни смущения, ни страха.
Эти чувства ей заменяло любопытство.
«От рядового до начальника — вы все с посетителями на „ты“ и только по именам — Мошэ, Эли, Барух! Обольщаться этим не приходится…»
Илана формулировала вопросы вежливо-жестко. Русская речь её была с завыванием.
«Рижанка…»
Бабы-прибалты все были сухие и плоские. И завывали.
— Почему ты бросила учиться?
«Опять двадцать пять! Суки! Сколько раз им говорить!..»
— А чего я понимала на уроках?! Языка не знаю. Кто обещал изучение иврита при школе, ульпан… Сидеть, как попка?! Извиняюсь!
— Не учишься, не работаешь… Только парни на уме.
— А чего?! У принцессы Дианы тоже…
— Только она плохо кончила!
— Это как кому повезет, Илана!
— Помнишь, тебя задержали в супермаркете — ели с полок то, что выставлено…
Мали помнила, но все же спросила:
— Когда?
— Тебя же вызывали! — Дама на всякий случай заглянула в компьютер.
— Не ели, а пробовали! Израильтянам можно, а нам нет?!
Непонятно, что интересовало социальную работницу на самом деле.
Сначала выходило, что вызвали из-за драки, затеянной на аллее на празднике Лаг ба-Омер. Теперь вроде бы возник супермаркет…
Следователь Роберт Дов вошел во время разговора.
