Проверяя Любку и её бандита, следовало помнить, что ложную версию могли подкинуть именно в тот момент, когда менты, сами того не зная, вышли на настоящего убийцу.
Во втором случае — если через Любку и Короля они могли действительно выйти на раскрытие преступления — возникали многочисленные недоуменные вопросы:
— Зачем нам сдают преступника? Хотят нашими руками убрать киллера? Не боятся, что он вдруг запоет?! Даст показания на заказчика?!
— А если, сдавая киллера, они выигрывают время… Может, заказчик за это время слиняет?
— Или к этому времени хотят убрать и киллера, и заказчика…
Любку продержали в камере три дня.
Конечно, не одну.
В камеру подсадили Нинку — молодую девку, «прости-Господи».
Несмотря на возраст, Нинка уже объездила полмира, торгуя крепким здоровым телом, которое пока ничто не брало.
Работала по сопровождению и в массажных кабинетах за границей. Рисковала. Добиралась даже до Эмиратов. Несколько раз её ловили, высылали. Такие страны, как Германия, Бельгия, Турция, — где больше всего работы для проституток, — были для нее уже. закрыты.
Последний раз Нинке отказали во въездной визе в Венгрию.
— Хозяин наш сам был виноват. Меня с подружкой оформили в тургруппу как для лечения. Представляешь? Вся группа — пенсионеры, старики. И мы двое. Тут и на фото все уже видно. Естественно, что нас бортанули…
Нинка не падала духом.
Все трое суток по утрам в камере нагишом делала гимнастику.
Ментов называла только по именам. Они то и дело заглядывали в камеру. Девчонка была симпатичная — было что показать мужикам. Любку она сразу зауважала, узнав про её дело.
— Может, к себе возьмешь? Будем на пару торговать… Ты кожей, я — телом…
— А чё? Можно и наоборот. Иногда я — телом, а ты кожей. Из Анталии такие косухи идут, закачаешься…
— Я не против. Только сначала надо выйти…
Ей шили кражу бумажника у иностранца.
— Тысяча баксов! Да чтобы я из-за этого имидж себе испортила! На что мне тогда рассчитывать?!
Любка неожиданно для себя рассказала про Марину. Новая подруга внимательно выслушала. Схватила самую суть.
— Где-то могла проколоться. А мог и кто-то из тех, кто вошел в доверие… Ты друзей её знаешь?
— Да нет!.. Хотя!..
Любка вспомнила об их знакомстве на Тушинском вещевом рынке.
— Сначала он один подходил пару раз. Познакомился. Потом вместе подошли. Это он посоветовал взять у нее баксы в долг.
— Какой из себя-то?
— Серьезный мужик. И прикид нормальный. Был он с секьюрити. Похож на банкира. Короче, из этих. Я думаю, он мог знать о моей расписке. Между прочим, назвался её мужем…
— Назваться можно кем угодно!
— При Марине…
Ей удалось восстановить впечатление того дня.
— Кстати, с тех пор я больше его не видела ни разу. Свел меня с ней и исчез.
Любка рассказала еще о Короле и его наезде на Марину в Теплом Стане. В ее, Любкиной, квартире.
— Ментам я не стала об этом говорить…
Была она отнюдь не глупа — понимала, что сокамерница все обязательно сообщит кому следует. Заодно присовокупит о её простоте, наивности.
— Как ты его нашла, Короля?
— Это он меня. Не я.
— До знакомства с Мариной?
— Примерно в то же время.
— Они были знакомы?
— Он мог видеть ее, когда она приезжала за детской дубленкой. Он стоял в сторонке, потом спросил, кто это…
— А вообще, откуда он? Как вы сошлись?
— Тоже подошел на рынке. Сказал, что из Нальчика. Но там мы друг друга не знали. Он уехал оттуда еще пацаном. Короче, разговорились. В Турцию он со мной летал…
— Живешь с ним?
— Случалось.
— А где он сейчас, твой друг?
— Не знаю. Мне кажется, путешествует со своим боссом по свету. В начале зимы как-то разделся. Смотрю: загорелый! Только где плавки белое. «Ты где это?» — спрашиваю. «На Средиземном. В Кейсарии…» А где это, кого ни спрошу, никто не знает!
— Между Хайфой и Тель-Авивом. Израиль.
Гию взяли прямо со стройки на третий день после отъезда Борьки Балабана на курсы электросварщиков.
— Гия! — позвал бугор снизу.
Они работали наверху. Прямо под ними в переулке было кафе — несколько огромных зонтов над столиками, переползавшие, как червяки, люди. Одинаково черные головки, продетые сквозь рубашки.
Каждый раз, когда Гия подходил к краю, непонятная сила словно подталкивала его сделать еще шаг…
— Ты меня, что ли? — Он обернулся.
— Ну! Тут тебя спрашивают…
— Сейчас…
Он догадался, кто эти люди, приехавшие за ним.
По разным причинам он постоянно встречал их на Бар Йохай. Один — уже в возрасте, лет тридцати пяти, обрюзгший — с застывшей кривой улыбочкой на мясистом лице и маслеными блестящими глазами. Второй — недавно из армии, с короткой стрижкой. Незаметный, молчаливый. Привыкший к дисциплине.
— Роберт. Можно Боб… — представился следователь. — А он Джерри. Мы из полиции. Где твои вещи? Там?
Гия постарался взять себя в руки.
— Ну!
— Возьми. Поедешь с нами.
— Мне переодеться надо.
— У нас оденешься. Мы тебе привезли из дома.
Гия молча посмотрел.
Мать, сестра. Они уже знали, что он арестован. Вика…
Румыны-рабочие оставили инструменты, смотрели, как его уводят.
— Ариведерче, Гия!
Он махнул рукой.
— Траяска Романия марэ! Да здравствует великая Румыния!
В голове у него царила полная неразбериха. Румыны засмеялись.
