Я выставил на письменный стол мои амулеты, которые повсюду таскал за собой. Две серебряные фигурки — зажимы для бумаг, стилизованные под персонажей китайского театра теней… В боевике «Однажды в Америке» их использовали в качестве заставок в финале…
Мои неотложные дела подходили к концу.
Еще я принял душ. Сделал несколько звонков знакомым. В том числе хозяину, квартиры. Одних не оказалось дома, другие успели съехать. Хозяин квартиры — выходец из Болгарии — был рад моему появлению.
Хозяева «Золотой кареты» тоже приветствовали мой приезд. К ним только что поступил из России контейнер с книжными новинками.
— Ты надолго?
— Не думаю.
— Может, даже на несколько дней?!
— Все может быть.
Я надеялся на их помощь в розыске Яна, если она понадобится. На этом ритуал возвращения закончился.
Я набрал справочную службу телефонной компании «Бэзэк»:
— Номер автомата 2543231…
Меня не спросили, кто я, зачем мне это нужно.
Мой английский тоже вполне их устроил.
Я интересовался, где установлен телефон-автомат с номером, указанным Мариной.
— Площадь Кикар Цион. Рядом с банком «Апоалим»…
В телефонной компании не делали из этого тайны.
— Спасибо.
Телефон-автомат оказался на краю площади, ближе к Яффо, внутри защитной прозрачной скорлупы — помидорного цвета, новенький, словно сегодня с производства, как все другие его собратья тут.
«Печка, от которой мне предстоит танцевать…»
Рядом была Яффо — вечно забитая пешеходами, машинами. Отель «Рон» — невысокий, недорогой — «смотрел» прямо на автомат.
Я прошел по Яффо в направлении Старого города.
Свои дела частного детектива я всегда начинал с него.
В прозрачном воздухе Старый город вырисовывался словно на гравюре древней книги. Каменные стены, поросшие пучками зелени. Зной, неподвижные веера пальм. Смуглые нищенки неизвестного народа — не еврейки, не арабки. Переползающие с места на место младенцы.
Я вошел в Яффские ворота.
Единственные с необычной надписью — измененным текстом из Корана:
«Будь благословен во имя Аллаха милостивого и милосердного и Авраама, друга его…»
Общий праотец двух народов впервые был поставлен рядом с Богом…
«Поэтому и дерутся за его могилу в Хевроне…»
Кафе «Самара» метрах в двадцати от ворот было пусто. Два или три туриста сидели внутри за своим кофе.
«Самара», естественно, означала не нашу Самару — Куйбышев, а провинцию Самарию.
Я кивнул хозяину-арабу, мы были знакомы. — Наша жизнь, как кофе, — черная, с осадком и горькая, но пьем и получаем кайф… — Он узнал меня.
Дверь кафе оставалась открытой. Я пил кофе с кардамоном, смотрел на площадь впереди.
Она называлась Омар ибн-Хаттаб.
Тут ничего не менялось.
Несколько православных греческих священников в черных мантиях, беседуя, прошли мимо. Две арабские женщины в непременных белых платках, строгих платьях сопровождали пожилого мужчину в галабее.
Рядом с «Самарой» был отель «Империал», где в свое время останавливался Бунин, выходил на балкон. У отеля стоял первый в городе газовый фонарь. Теперь, как я слышал, «Империал» принадлежал Ватикану.
Расплатившись, я еще прошел мимо Армянского квартала.
Две улицы внутри стен Старого города повторяли направление древних Кардо и Декуманис, какие были еще в то время, когда город назывался Элиа Капитолина.
Легко было представить их — мощенные булыжником, с тянувшимися вдоль улиц зловонными канавами, за которыми паслись лошади и верблюды.
Местная знаменитость — мужик в хитоне, с арфой, в золоченой короне, работавший то ли под царя Давида, то ли под купца Садко, — шустро сиганул через дорогу: впереди двигалась очередная группа христиан-паломников…
На каменные плиты под ногами были нанесены насечки, чтобы не поскользнуться.
Западная стена храма была где-то рядом.
Я знал правило:
«Нельзя не подойти к ней, даже если случайно здесь оказался…»
На полицейском КПП вместе с солдатом-эфиопом стоял светлый российский парень…
— Привет…
— Спасибо.
Я не написал записку Всевышнему с моими просьбами и не оставил в стене.
Господь не был бюрократом, требовавшим письменного ходатайства. Записки передавали от тех, кто не мог прибыть сюда лично…
На обратном пути я прошел мимо белого Троицкого собора и Русского подворья, принадлежащих Московскому патриархату.
Здания последнего арендовало Иерусалимское окружное управление полиции.
В направлении Русского подворья, где помещались тюрьма и полиция, с трелью пронеслась полицейская машина.
Я постоял, наблюдая за израильскими ментами.
В помещении, где принимали передачи для арестованных, толпились несколько арабских женщин в белых платках, соседняя дверь вела в лабораторию Минздрава.
Высокая длинноногая дама-полицейский — в зауженных форменных брючках и голубой сорочке, в шапочке с козырьком — садилась за руль. её «тойота» с красными полицейскими номерами преградила путь подъехавшему полицейскому микроавтобусу с опущенными жалюзи… В нем везли арестованных.
Они пели. Я узнал мотив. Знакомая лагерная мелодия. Молодые голоса.
