– Это ещё что за чудовище? – остановила она Асельку в дверях.
– Это не чудовище, – ответила дочь, прижимая к себе уныло обвисшую кошку. – Это кошка. Её просто надо отмыть.
– Это тебя надо отмыть, – нахмурилась мать. – Посмотри, как ты выпачкалась. А кошку эту надо выбросить. Может она блохастая. Может она заразная.
– Она не заразная, – попыталась разжалобить маму Асель. – Она раненная. Её мальчишки камнями побили. У неё лапка болит. Её пожалеть надо.
– А меня пожалеть не надо, – обиделась Роза Абиевна. – У меня, может быть, тоже лапки болят. Целыми днями за вами убираю, стираю. Отдохнуть некогда.
Словом, неизвестно, чем бы это всё это закончилось, если б на шум не вышел из своего кабинета Имашев. По хмурому лицу супруги, по растерянным глазам дочери и нервно стучащему по ковровой дорожке кошачьему хвосту, он сразу же оценил сложившуюся ситуацию.
– Классная кошка, – сказал он. – Где достала?
Кошка ошарашено уставилась на Имашева.
– Из трубы, – обрадовалась неожиданной поддержке Аселька. – Её мальчишки туда загнали.
– Фу, какие гадкие мальчишки, – поморщился Имашев. – Такую замечательную кошку и в трубу. А нам как раз вот такая кошка и нужна. Она у нас мышей ловить будет.
– Каких мышей? – недоверчиво посмотрела на него дочь. – У нас нет мышей.
– Ничего, – улыбнулся Имашев. – Заведём. Кошка у нас уже есть.
– Как это – уже есть? – возмутилась Роза Абиевна. – А моё мнение что, никого не интересует, что ли?
– Ну, почему же не интересует, – повернулся к ней Имашев, заговорчески подмигивая. – Только оно и интересует. Мы с Аселькой для себя уже всё решили.
– Ничего не знаю, – заявила Роза Абиевна. – Мне ещё кошки в доме не хватало. Мало мне с вами хлопот. И хватит мне тут подмигивать. Нервный тик заработаешь.
– Да ладно, не напрягайся, – перестал подмигивать Имашев. – Мы тебе тоже что-нибудь достанем. Котика, например. В смысле – шубку из котика.
– Шубка у меня уже есть, – расстроилась Роза Абиевна. – Из норки.
– А у меня кошка уже есть, – вставила Аселька. – Из трубы.
– А у тебя шишка сейчас будет, – сказала супруга Имашеву. – От скалки. Если не перестанешь мне тут голову морочить.
– А кто тебе голову морочит? – удивился Имашев. – Сама заморачивается по пустякам, развела гиперстерильность, шагу ступить некуда. Да ещё лишает нас радости общения с братьями нашими меньшими. Я так думаю, ничего страшного не произойдёт, если эта кошка поживёт у нас.
И упрямая складочка легла у него между бровями.
Роза Абиевна посмотрела на эту, хорошо знакомую ей складочку.
– Вот сами за ней и ухаживайте, – обиженно сказала она.
И удалилась на кухню.
Имашев задумчиво потёр мочку уха, что случалось, когда он был в крайней растерянности. И посмотрел на две пары глядящих на него в ожидании глаз.
– Ну, ладно, – сказал он, наконец. – Для начала её надо хорошенько отмыть.
И они с дочкой отправились в ванную комнату, где дико орущую кошку тщательно помыли шампунем с бальзамом. Чуть не свели её с ума, высушивая феном. Наложили на перебитую лапу шину и дали молока в блюдце.
Аселька весь вечер вела себя паинькой. Сделала уроки без напоминания. Поужинала без понукания. И после ужина сразу же убежала к себе в комнату, возиться с кошкой.
После её ухода на кухне воцарилось напряжённое молчание. Кастрюлька взаимного раздражения, по меткому выражению классика, тихо булькая, стояла на медленном огне.
– Ну что, доволен, – прервала, наконец, молчание Роза Абиевна. – Выставил меня перед дочерью стервой какой-то, а сам опять добреньким оказался, понятливым.
– А я тут причём, – пожал плечами Имашев. – Ты сама, знаешь ли, постаралась. У девочки развивается замечательное чувство сострадания к ближним. А сострадание – это самое главное чувство человека. Только сострадание делает наши мысли и поступки чистыми и светлыми. Без сострадания даже самые хорошие качества теряют свой смысл. Любовь без сострадания становиться чувством частной собственности. Забота без сострадания становится насилием. А справедливость без сострадания становиться жестокостью.
– А что это у тебя сострадание какое-то избирательное, – обиделась Роза Абиевна. – Почему я должна страдать, пока ты Асельке сострадаешь? Ты не можешь сострадать всем сразу?
Имашев задумался.
– Чего-то не получается, – вздохнул он. – Начался конфликт интересов. Надо было принимать чью-то сторону.
– Да свою ты сторону всегда принимаешь, – возмутилась Роза Абиевна. – Вот она, твоя справедливость, которая без сострадания становится жестокостью. И забота твоя, которая без сострадания становится насилием. У тебя всегда так… Завтра же чтобы этой кошки в доме не было.
И пошла, стелить Имашеву в кабинете.
Депортированный из спальни, Имашев в кабинете с удивлением разглядывал плотно взбитую подушку на диване. Он достал из бара бутылку своего любимого коллекционного коньяка и уселся поудобнее в глубокое кожаное кресло. Налил рюмку. Выпил. Налил ещё и закурил, растерянно глядя на застеленный диван.
