Тяжка ноша — знать будущее. В далеком XVI веке из всех смертных только Андрею Звереву, князю Сакульскому по праву владения, известно, что через тридцать лет армия Казанского ханства принесет гибель Великой Руси. Поэтому именно сейчас, пока в Казани куда больше друзей России, нежели врагов, нужно воссоединить оба государства. Однако против пришельца из XXI века будто ополчается весь мир: европейские страны не желают усиления Руси, могучая османская империя боится потерять вассала на Волге, государь стремится избежать лишней крови. Андрею приходится столкнуться и с хитростью, и с обманом, с царской опалой и колдовством чародеев, многократно превосходящих его силой, с целыми армиями и изменой. Однако князь знает: если он отступит, его Родина перестанет существовать.
Полина зачерпнула полный корец холодного пенистого кваса, сделала несколько глотков. Ее обычно спрятанные под кокошником волосы ныне змеились русыми потоками по спине и плечам, капли на зарумянившемся теле сверкали в свете свечей тысячами алмазов, от кожи волнами раскатывался горячий запах крапивы и черемухи. Княгиня покачала ковшик перед лицом, сделала еще глоток и решительно опрокинула остатки напитка на камни. Послышалось злобное шипение, баню тут же заволокло сизым паром, и густой хлебный дух перешиб все прочие запахи. Жар стал невыносимым, добрался до самого нутра, до мозга костей, до сердцевины каждой клеточки тела, покрывшегося крупными капельками пота.
— По-оберегись! — Андрей спрыгнул с верхнего полка, промчался мимо жены, толкнул дверь в предбанник наружу, прыгнул на рогожку, пронесся вниз по ледяной горке и шумно врезался в прорубь, с головой уйдя в темную февральскую воду. Темную — но не студеную. Распаренное, перегретое до нестерпимости тело напрочь отказывалось ощущать холод.
Князь Сакульский нырнул несколько раз, потом лег на спину, раскинул руки, почти касаясь ими кромок льда, и замер, паря на границе двух миров, вглядываясь в бездонное звездное небо. Тут вдруг кончик носа что-то осторожно кольнуло. Андрей встрепенулся, в два гребка добрался до сходней, выскочил на берег и побежал по лестнице наверх, отлично зная, что сейчас случится. И точно — уже на середине лестницы мороз, словно спохватившись, вцепился острыми зубами в его уши, наждачкой скребанул по спине и животу, заставил остекленеть кончики волос, защипал плечи, ноги, начал липнуть к пяткам — но Зверев уже влетел в приоткрытую створку, захлопнул ее, проскочил предбанник, с разбегу прыгнул на верхний полок и взмолился:
— Квасу давай, чаровница моя ненаглядная!!!
Княгиня вновь плеснула на камни. Клубы пара взметнулись к потолку, разгоняя острые когти мороза и возвращая телу живительное тепло.
— Криотерапи-и-ия… — блаженно прошептал князь.
— Совсем ты не бережешь себя, батюшка наш, — покачала головой женщина. — Как же ж можно, с жару-то да на мороз? Баловство сие есть бесовское. Веселие от лукавого.
— Не батюшка, Поля, — свесившись с полка, поймал ее за плечо Андрей. Привлек к себе, крепко поцеловал в губы. — Не батюшка, а суженый твой, на роду написанный, Богом сюда присланный и с тобой обвенчанный. Муж твой единственный, любящий и дня одного без тебя не мыслящий…
— Как ты молвишь слова сии зазорные, князь? — Полина, даром что румяная от жара, зарделась еще сильнее. — Срамно…
— Чего тут стыдного, любимая? — засмеялся Андрей. — Чай не девке дворовой слова такие шепчу, а жене своей законной, пред Богом венчанной, пред людьми супругой названной. Как же сердца своего красавице желанной не открыть?
— Идти надобно, сокол, — все равно засмущалась воспитанная по монастырским канонам княгиня. — Полночь скоро, бесовское время. Заявятся банщики с домовыми, овинными и лешими, вусмерть упарят.
— Как же придут? Мы же при крестах! Нечто молитвы христианской не испугаются?
— Ночь, время бесовское, — перекрестилась женщина. — Кто их знает, чего они испугаются?
— Коли так, то пошли, — не стал спорить Андрей. — Не будем вводить нечисть в искушение. Свечи тушить или им оставим?
— А на что им свечи? Чай, нежить ночная. Гаси.
Зверев задул огоньки, вслед за женой вышел в предбанник, сунул ноги в валенки, кинул жене на плечи песцовую шубу, сам прикрылся тяжелой «московской», бобровой, приобнял Полину и вывел из бани. По широкой расчищенной дорожке они направились к подсвеченному двумя факелами крыльцу и тут же вошли в дом, розовый от красных лампадных огоньков.
— Матрена! — кликнул он дворцовую ключницу. — Вели курицу печеную и вина рейнского в опочивальню отнести, к столу не выйдем. И пошли кого в баню, исподнее наше в стирку забрать.
— Сей же час сделаю, батюшка, — низко поклонилась одетая в десяток юбок и несколько кофт краснощекая баба, истинные формы которой под многослойным тряпьем угадать было невозможно. — Не беспокойся.
Андрей заторопился за женой на второй этаж, отлично зная, что у скромницы на уме, и успел вовремя: Полина скинула шубу и как раз собиралась нырнуть в сатиновую, шитую зеленым и алым катурлином исподнюю рубаху. Князь обхватил ее за пояс, крутанул, отрывая от пола, и вместе с молодой женщиной опрокинулся на пышную перину, утонув в постели почти на полметра — водяная кровать заплакала б от зависти при виде этой нежной роскоши.
— Что ты делаешь, Андрюша? — пригладив его волосы, прошептала княгиня. — Срамно…
— Повинуйся, несчастная! — так же шепотом пригрозил Зверев. — Ты жена моя пред Богом и слушаться должна во всем безропотно.
— Я… слушаюсь… — Она вытянула руки над головой и прикрыла глаза. — Повинуюсь, супруг мой. Я вся твоя, сокол мой ненаглядный, любый мой, желанный…
