Члены «делегации общественности» тут же получили «аусвайсы» на русском и немецком языках о том, что «предъявитель сего является русским администратором, утверждённым немецкой властью, и все обязаны оказывать ему содействие». Вообще, по оккупантским правилам, вся служебная переписка велась на двух языках: немецкий текст помещался на левой, а русский — на правой стороне листа, разделенного на две одинаковые части.
«Развернулся» новый мэр Пономарев в древнем Софийском соборе, куда свозились все музейные экспонаты и вещи эвакуированных и арестованных. «Сувенир из Новгорода» — так назывался вещевой набор, который теперь комплектовался непосредственно в соборе для отличившихся немецких солдат и офицеров. В результате город лишился ценных коллекций картин и монет. При этом музейный работник Пономарев и свой интерес не забывал, ибо сам решал, что из трофеев станет собственностью рейха, что уйдет господам офицерам, а что можно занычить себе.
Тут вышла накладочка. Немцы без зазрения совести занимались грабежами «снаружи», но коррупцию «внутри» своей администрации — не терпели. В итоге проворовавшийся на старинных иконах мэр был отправлен в отставку и новым бургомистром стал Морозов. Но уже через месяц случилось ЧП — мэра Морозова убил испанский солдат.
История была такая. Сотрудникам управы-мэрии немцы от щедрот своих выдавали молоко — по литру в день на человека. Вот уж точно — за вредность. Испанские легионеры из «Голубой дивизии» повадились в хлебное, а точнее, молочное местечко. Молока на всех не хватало, и как-то утром нетрезвый Морозов «по молочному вопросу» с испанцами разругался, а одного даже спустил с лестницы. Тот достал пистолет и двумя выстрелами эффективно разрешил возникший конфликт военных с гражданской администрацией. Вот так, и в те времена профессия мэра — была в России не менее опасной, чем профессия шахтера.
Образовалась вакансия. Третьим бургомистром стал человек с удивительным именем Дионисий Джиованни — итальянец по происхождению, поселившийся в Новгороде еще при Столыпине. Ничего плохого новгородцы о нем не припомнят, продержался он в мэрском кресле до 1943 года, а потом бежал, ибо был заподозрен немцами в связях с партизанами.
Последним мэром Новгорода стал некто Иванов. Он получал зарплату в инвалюте — 68 дойчмарок и после войны, единственный из новгородских бургомистров, был осужден. Десять лет лагерей.
Слово «сволочь», скорее всего восходит к глаголу «сволочь». Первоначальное значение — «то, что стащено в одно место», мусорная куча, свалка. Так называли и скот, погибший во время мора, который сволакивали в ямы.
«В полдень 22 августа со стороны леса послышался шум автомашины. Вскоре на дороге показался немецкий грузовик, в кузове которого находилось около десятка человек. Машина въехала в деревню и остановилась. Из кабины вышли… два незнакомых нам офицера. За ними следовали пять автоматчиков в немецкой форме с красными нашивками на рукавах. Первым к нам подошел высокий, стройный, сероглазый блондин лет тридцати семи, в черном кожаном пальто, фуражке командира Красной Армии, на которой виднелась новая пятиконечная звездочка, и начищенных до блеска сапогах».
Так описывает бывший секретарь Минского подпольного обкома партии, командир партизанского соединения Р. Н. Мачульский первую встречу с В. В. Гиль-Родионовым[206]. Тем самым Родионовым, который командовал первой русской гитлеровской частью.
Подполковник Красной Армии Гиль был начальником штаба стрелковой дивизии, раненым попал в плен. В лагере военнопленных предложил немцам создать боевые дружины для борьбы с большевиками. Так появились первые русские военные части — прообраз будущей Русской освободительной армии. Они получили название «1-й русской национальной бригады». Самого Гиля немцы переименовали в Родионова. Зачем? Он и сам не знал — зачем. Наверное, подобрали более русскую фамилию. А может, «Гиль» казалось им слишком похожим на «Хайль!»
С августа 1942 года его бригада в составе 500 человек, усиленная 150 немцами и полицаями, охраняла железные дороги в Белоруссии. Она несла «потери», правда не совсем боевые. В ноябре 1942-го рота, охранявшая мост от партизан, сама взорвала его, перебила немцев и ушла в лес, к партизанам.
До оккупантов уже доходили слухи, что партизаны и «родионовцы» почему-то не стреляют друг в друга. А летом 43-го во время крупной антипартизанской операции с привлечением нескольких дивизий народные мстители неожиданно вышли из окружения именно на участке Родионова. Этого, «догадался Штирлиц», т. е. Гиль-Родионов, немцы бы ему уже не простили.
