Война Моря и Суши полностью

– Чувствую профессионального аналитика! – улыбнулся генерал и добавил с интонацией странной и противоречивой: – Сибирь и Китай – идеальный плацдарм. С одной стороны, безбрежные заснеженные пространства послужат буферной зоной, с другой – государство, исторически страдающее от перенаселения. То, что эти страны не принимают участия в войне, тоже важно: у Совета Надмирья не останется никаких сомнений, что мы хотим не просто победы в Южном полушарии и безопасности для рифов – мы заявляем свои права на всю планету.

Потрясённый Валевский попытался что-то ответить и не нашёл в себе силы.

Заметив бледность своего собеседника, Ли Оберманн сделался серьёзным:

– Что вас так удивляет, мистер Валевский? Любые сверхтехнологии, наши или от внешних, не должны появляться в свободном маркетинге: последствия могут быть неконтролируемые. Планете необходима сверхдержава. Это гарантирует то, что интеллекты стекутся в одно место, и передовые достижения будут находиться в контролируемом пространстве до тех пор, пока время не укажет на степень их полезности или пагубности для человечества. Друг мой, будет лучше для всего человечества, если этой сверхдержавой станут Подводные Колонии. Я верю в нашу способность мудро управлять миром и никогда не верил в здравомыслие внешних.

Валевский впервые переживал такое лобовое столкновение с одиозным сознанием. И вся военная мощь Моря сосредоточена в руках этого человека.

Арт сказал себе, что пойдёт до конца, но не даст генералу осуществить…

Что?

Что осуществить?

То, о чём говорит вояка, нельзя назвать иначе чем шовинистическим бредом и манией величия.

Валевский отвёз отчёт в Главное Управление, отдал доклад руководству и, уже ничему не удивляясь, узнал, что попасть домой не судьба: сотрудники ГУ в ближайшие пять дней лишены возможности уходить из офисов. В такой режим перевели все правительственные учреждения, имевшие хоть какое-то отношение к государственным секретам.

Генерал Ли Оберманн действовал напролом.

Времена торжества не разума, но грубой силы наступили. И не в Надмирье, а в Подводных Колониях.

К исходу первых суток нашего заточения в Главном Управлении Валевский подошёл ко мне, и квадратная его рожа была решительной и неподвижной, словно вырезанная из камня. Догадываюсь: ночью он, как и я, проигрывал все возможные варианты дальнейших событий, так что, когда Валевский открыл рот, я был готов услышать именно то, что услышал.

Знаю: мои щёки заросли щетиной и сейчас щетина нелепо контрастирует с новой расцветкой волос. Валевский, вежливый тип, потягивает носом, молчит, соображает; а ведь от меня на весь отдел должно разить тонизирующей жвачкой.

Мне надо перестать испытывать его терпение: Арти тревожится. Он рассматривает меня со сложным чувством, в котором всё: и тревога, и недоумение, и вопросы без ответа, и превосходство старшего… Когда это ты заделался старшим, а, молокосос, – вчерашний выскочка из Университета? Ты признался, что после возвращения от внешних чувствуешь свою инаковость. Так чувствует себя взрослый, остановившийся понаблюдать за детьми, играющими в наивные забавы его детства, – верно я угадал? Что ты скажешь, когда узнаешь, что догонялки на самом деле всего лишь прикрытие для тех, кто играет в прятки?

Валевский смотрел на Марка, пытаясь разобраться в своих чувствах:

«Я не простил тебе Зелму, инсуб. «Секс дружбе не помеха», – так ты говорил? Ладно, проехали. Я закрыл на всё глаза, инсуб. В конце концов, и в этом ты верен себе. И ты по-прежнему единственный, в чьём участии я нуждаюсь больше всего. Нет, даже не так. Твоё участие мне жизненно необходимо. Нет, не мне, – теперь ты нужен делу».

– Я должен остановить войну! – произнёс Валевский, не в состоянии и дальше нести в одиночку тяжкий груз сомнений.