— Последним Влюбленным, Тео, мог быть любой из вас. Твой отец, Александру Вангели, мог бы преодолеть свою ненависть и научиться Любви, но понял это слишком поздно. Санда, Шныряла, Змеевик — вы вчетвером прошли этот путь. Один бы ты не справился. Так же, как Фредерик не отыскал бы Алтарь без Каталины и Себастьяна. Любовь спасла их. И вас всех… Ты начал с ненависти к роду людскому, Тео, и чем закончил? Желанием всех спасти. Человек всегда Джокер. Любой человек. Помни это.
Кобзарь встал с пола и отряхнул атласные штаны. Затем глянул на Тео и широко улыбнулся.
— Что смотришь так угрюмо? Разве я не прав? Ты трижды доказал, что ставишь других выше себя: когда решился на Макабр ради родителей, когда отказался от выигрыша ради друзей, поняв, что они тебе дороже, и, наконец, сейчас, когда взял на себя бремя открыть Алтарь. И узнал правду.
Любовь нельзя освободить, Тео.
Любовью можно только стать.
Потому ты увидел на Алтаре зеркало и больше ничего.
Стать Любовью может лишь человек, который любит искренне, бескорыстно, по-настоящему. Человек благородной души, с огромным и жарким сердцем, не единожды доказавший, что ставит других выше своих принципов. Тот, кто преступил через гордость и раскрыл в себе лучшее. Способный на величайшее деяние во имя любви — отказ от себя самого.
Ты играл песню до последнего, хотя чувствовал, как Теодор в тебе умирает. Но не сдался. Лишь одно существо в мире способно отказаться от своей жизни ради других. Лишь одно умеет любить так сильно и так глубоко. И это существо, Тео, — человек. Это ты. — В глазах Кобзаря блестели слезы. — У меня есть для тебя загадка, мой мальчик.
— Снова? — прохрипел Тео.
Он не знал, что и думать. Высокий ужасный трон давил на него: казалось, еще чуть-чуть, и там возникнет…
Кобзарь улыбнулся.
— Итак, загадка. Если угадаешь правильно — открою жутко интересный секрет.
— Ну, ладно…
— У тебя есть враг. Твой враг тоже имеет врага. Его зовут Смерть. А это значит, для тебя Смерть — это…
Теодор замотал головой.
— Что?
— Думай, мой мальчик.
Теодор ничего не понимал. Вот есть враг. У него тоже есть враг. Этот враг — Смерть, значит…
В голове щелкнуло. Как там говорил отец? «…иначе она встретит тебя как палач»?
— Это значит, что Смерть — мой друг.
— Браво!
По залу разнесся звон хлопков. Кобзарь улыбался и громко аплодировал. Затем смолк и придвинулся к Тео — так, что оба его разноцветных глаза засверкали прямо перед его носом.
— А теперь обещанный секрет. — Кобзарь перевел дыхание и медленно проговорил: — Правда в том, что у Смерти нет Глашатая.
Тео глядел музыканту в широко распахнутые глаза, и до него медленно доходило.
Кобзарь резко развернулся, и множество бирюлек свистнуло возле лица Теодора, зазвенев на все лады: дзиньк-бреньк-бумц!
Кобзарь пошел прямо к трону. До Тео долетел кристально чистый голос:
— Сказки — всего лишь сказки, Теодор Ливиану. В них лишь часть правды. А когда у тебя впереди целая вечность, все, что остается, — лишь сочинять истории да менять имена, а может, и лица. А первая из сказок такова…
Кобзарь поднимался все выше и выше, дзинькая бубенцами на шляпе. Сердце в груди Теодора быстро колотилось, кровь шумела в ушах, и он слышал лишь это позвякивание, которое теперь отдавало тревогой.
— Однажды был создан мир. Никто не ведает, как. Говорят, началом начал была Истина. Она же будет и концом конца, кстати. Но вот что это такое — слово, мысль или звук — никто не знает. Боюсь, в этом мире нет ни единого существа, которое могло бы с уверенностью сообщить: я видел Истину.
Ее нельзя ни увидеть, ни понять.
Ибо человеку это недоступно.
Истина — то, откуда или по чьей воле произошел мир. И одним из первых существ мира была… как думаешь, кто?
Кобзарь был уже на самой вершине. Он развернулся, бирюльки на его шляпе станцевали лихой твист и зацокали друг о друга. Кобзарь уже не улыбался, его глаза были светлы и холодны.
Он уселся в кресло, закинул ногу на ногу и положил руки на подлокотники.
— Первым существом в мире была Смерть.
Кобзарь щелкнул пальцами, и на стенах зажглись светильники. Стены закружились, замелькали двери Тронного Зала, и Теодору почудилось, будто Вселенная движется вокруг них двоих, а они стоят в самом сердце мироздания.
— Ты говорил, — хрипло сказал Тео, — что знаешь все, потому что знаешь истину. Значит, вот что имелось в виду?
— Именно! — Кобзарь качнул головой. — Я единственный во всем мире, кто понимает, что это такое. Истина создала огромный мир — тот, в котором ты живешь. И на земле появились люди. Смерть же создала Полночь, свой волшебный мир — темную изнанку солнечного. Здесь бушевал хаос: первыми пришли таинственные существа ночи — в день создания Полуночи появился Черный Кик, потом ураганом пронесся по темным землям Балаур. Смерть даже добыла из камня ветр, и Полночь огласилась чарующими песнями Каликса и Эмпирея.
А еще, с первых мгновений, появившись на свет, Смерть поняла две вещи. Первая: она хочет полюбить мир всем сердцем. Вторая: сердца у нее нет и не будет.
Кобзарь улыбнулся, и от этой улыбки по спине Тео пробежали мурашки.
