Ночью снились кошмары. Теодор тонул в мутной воде, полной заразы и гнилья, кашлял и давился чернотой. Раз за разом смотрел во взбешенные, багровые глаза Цепеняга, раз за разом всаживал ему в сердце лезвие.
Это было тошно.
Поутру, когда подъехали к Брашову и решили заночевать в лесу неподалеку от деревеньки — тамошний погост не годился для ночевки, — прискакал гонец. Соскочил со взмыленной лошади и бросился прямиком к Змеевику. Остальные, глядя на взмокшее, красное лицо посланника, быстро подошли ближе. Молодой Охотник суетливо заговорил, и Теодор, стоявший рядом, уловил:
— Только… что из Брашова…
Гонец откашлялся, отбросил мокрую прядь с лица и выпалил:
— Он уже собрал стаю!
Охотники взорвались криками, взволнованно забухали по земле тяжелыми сапогами.
— Что?
— Быть не может!
— Черт бы его побрал!
— Сколько особей?
— Не меньше двадцати пяти.
Повисло гробовое молчание. Воздух задрожал, раскаляясь от нарастающего гнева. Казалось, еще чуть-чуть, и от Охотников можно будет зажигать лучины.
— В Сигишоаре их было всего пятеро, и мы едва выстояли всем отрядом, — покачал головой Харман. — Здесь же… Откуда он набрал столько?
— Есть сведения, что к нему идут еще с десяток.
Охотники завопили проклятия, сжимая в гневе кулаки.
— Нас здесь всего пятнадцать, — заговорил Змеевик. — Со дня на день подойдут северяне: братья Урсу из Алба-Юлии собрали всех тамошних Охотников, чтобы мы не тратили время. Это еще с десяток. — Змеевик покачал головой, голос его был полон безнадежности. — Что же нам делать?
— Северяне прислали весть, — кивнул гонец. — Будут через день в Брашове! Нелюдимцы обосновались на Тымпу, это гора над Старым Городом Брашова, если кто не знает. Но часть пасется на одном местном погосте. Даже странно, что они разделились, зачем им кладбище?
— Могила игрока! — вырвалось у Теодора.
Охотники только сейчас заметили его, но Тео, наплевав на их секреты, выступил вперед:
— Вик, Йонва откуда-то знает, где могилы! Он нас поджидает!
Сердце Тео гулко грохнуло в груди, а на висках выступила испарина. На миг ему почудилось, что рассвет повернул обратно в ночь — тень пронеслась перед глазами. Тео сморгнул. «Держи себя в руках! Тебе лишь кажется!» Левая рука зазудела… или почудилось?
— Стало быть, решение одно, — жестко сказал Вик. — Битва!
Охотники зароптали.
— Собрать всех, кто есть, встретиться с северянами перед Брашовом. И напасть на нелюдимцев! Застанем их врасплох и разобьем!
— Так скоро… — тихо выдохнул Герман.
Какое-то время висело молчание. Тяжелое и гнетущее, будто природа замерла перед бурей — и обреченность пронзила воздух тысячей ледяных стрел, заставляя ежиться и вжимать голову в плечи. Смерклось; казалось, вот-вот из-за горизонта донесется рокочущий гром. Лица осунулись, помрачнели.
— Да будет так, — выдавил Харман.
Здоровяк оглядел отряд:
— Выхода нет. Мы были призваны, чтобы выполнить свой последний долг, и час настал! Долгие годы мы скитались, уничтожая нелюдимцев по одному-двум, теперь же нас ждет битва не на жизнь, а на смерть! То, к чему мы шли эти годы…
Словно тень пронеслась над Охотниками: скулы и подбородки заострились, глаза вспыхнули грозными молниями. Каждый глядел прямо перед собой, думая о затаенном, самом сокровенном. Молчали. Тяжело, нехорошо молчали. Харман схватился за рукоять меча и, кивнув своему Названому, выкрикнул:
— Igni!
— Et ferro! — глухо отозвались Охотники.
Голос юного Германа прозвучал в грубом многоголосье особенно звонко.
Вик отозвал Теодора с девушками в сторону. Вангели стоял неподалеку и вроде бы глядел куда-то на Карпаты, но Тео знал: ловит каждое слово.
— Тео, Санда, Дика… мы вынуждены оставить вас.
— Что?!
— Я и Александру — одни из тех, на кого все надеются. Мы отправимся с Харманом и остальными в Брашов.
Санда округлила глаза, ее нижняя губа задрожала.
— Но… это же опасно.
Вик не ответил.
— А как же мы?
— Укроетесь в городке на подходе к Брашову вместе с нашими людьми, поселитесь в центре. Никаких кладбищ. Быть может, среди людей будет безопаснее — нелюдимцы не рискуют разгуливать там, где полно народу. Да и вряд ли на вас будут охотиться: Йонва собрал стаю и поджидает нас на кладбище в Брашове. Вы даже не представляете, что там будет… Если я не вернусь… Тео, — вы продолжаете наше дело вместе, на тебя вся надежда!
Взгляд Шнырялы сверкнул ледяной молнией.
— Я поеду с тобой.
Глаза Вика блеснули в ответ.
— Нет.
Девушка негромко зарычала, Вик смотрел так холодно и жестко, что даже Теодору стало ясно: не переубедить его Шныряле. Теперь, когда Вик стал Мертвым Господарем, — нет. Он будто накинул десяток лет, повзрослев за одну ночь.
— Завтра выезжаем.
На стоянке витало недоброе, тягучее предчувствие. Точно кокон темноты, окутывало оно Охотников, и даже яркие костры не могли прогнать липкую мглу. Уже забрезжил ясный рассвет, в перелеске защебетали скворцы, ныряя в озеленившиеся ветви и вспархивая к зениту с тростинками в клювах. Небо очистилось и стало прозрачным, точно слюда.
