- Ненадолго, до завтрашнего утра, - с достоинством сказала она, - это и будет вознаграждение.
Я обрадовалась. В конце концов, у меня давно не бывало гостей. Девушка стащила с себя плащ и протянула мне руку:
- Рената.
- Лопухова, сценарист, - я пожала ее руку, - бьюти-редактор…
Ощущение от ее присутствия все еще было странным.
Словно старая гостиница на краю штата Мэн, в которой никто не останавливался со времен первых хиппи, я вдруг всполошилась и начала вспоминать, где у меня самые новые простыни, лучшие мочалки и гели для душа. На полдороге, ломанувшись было в спальню, вспомнила, что в ванной у меня все еще горят умершие души.
- Простите, - спросила я, - а что произошло с вашим домом?
Я снова уселась на трюмо. Я спросила так, чтобы у нее не зародилось ни малейшей догадки о моей внутренней суете про простыни и мочалки. Я почувствовала, что так радоваться непрошенному ночевщику не просто неловко, а отдает беспросветным идиотизмом.
- Я объясню, - сказала она.
Я кивнула и незаметно задвинула ногой за сапоги свой повседневный старый кроссовок. Гостья вдруг заломила руки.
- Нет, ну в самом деле! Я вас не стесню? - с ретровым придыханием спросила она.
Я аккуратно пожала плечом. В смысле: кто вас знает, ночных лунатиков и бездомных рекламных фиф.
- Я попала в непредска… в ужасную ситуацию, - набрав в легкие много воздуха, выдохнула она.
Я покачала головой, опять стреляя глазами по сторонам.
- Об этом я уже догадалась, - я хмыкнула, давая понять, что ее поведение странно. Что такая просьба просто ни в какие ворота. Что этого не позволяют себе даже бомжи. Имхо.
- Понимаешь, - она вдруг без разрешения перешла на «ты», - кстати, у тебя есть телевизор?
Я подняла бровь.
- Нет.
- И никогда не было?
- Был, - вот тут я уже честно не знала, что думать, - был, примерно в детстве. Сломался.
Рената даже похорошела, хотя с ее фейсом такое трудно представить.
- Как хорошо! - воскликнула она, - поболтаем!
- Я только ванну солью, - буркнула я и метнулась в открытую дверь, откуда все еще валил цветочно-фруктовый дух.
На этой неделе у меня было двое суток на телевидении. Команда наших сменщиков ушла в отпуск. Ведущие, режиссеры, обозреватели, редакторы по гостям - все смешались в едином трудовом творчестве. Приходилось выходить в смену чаще.
Раскладывая листики с официальными сводками новостей по часам (этот метод мне посоветовал сценарист из соседней бригады)… Чтобы было понятней - перед тем, как начать работать, новостник приносит пачку распечатанных новостей ТАСС, ты раскладываешь эти бумажки с информацией веером по столу и, не отвлекаясь от составления подводок, вынимаешь нужную новость в нужный момент, чтобы красиво ее описать. Новостей куча, из них нужно составить логичный сценарий и интересный текст, который потом в прямом эфире без запинки прочитает ведущий. Проделывая все это, ты ощущаешь себя творцом грядущего дня и одновременно крупье. Ставки сделаны, господа! Новостей больше не принимаем!.. Я думала о Ренате.
Пусть это покажется невероятным, пусть я кажусь круглой кретинкой. Возможно, мне уже давно надо было завести пуделя. Или попугая. Кстати, недавно я познакомилась с попугаем Юрия Гагарина. Попугай Гагарина - девочка. У нее зеленая спина и синяя голова. Она любит печенье и петь под гитару. На счет возраста, могу ошибаться - не то 300, не то слегка больше, попугай - древняя профессия. Попугаиха Гагарина теперь живет в семье работника архивного музея. Знала бы я раньше, что познакомлюсь с ней, ни за что бы не наделала ошибок в фамилии космонавта, когда писала про него школьную стенгазету. Верно же, что человек лучше усваивает то, с чем связаны ассоциации. Швейцария - шоколад, коньяк - Шустов, Маяковский - морковка… Гагарин - попугай…
Рената прожила у меня несколько дней, почти неделю. Это получилось как-то само собой. При этом меня не покидали смешанные эмоции. С одной стороны, меня грызло чувство соперничества, когда она первой запиралась в моей ванной. С другой - мне казалось, что я должна ее холить, и это единственно правильный вариант моего личного выживания.
Мне никогда не хотелось собаку! Клянусь! Хотя, стишки в ранней юности я писала, то есть, развивалась, как все. До сих пор смею тешить себя надеждой, что мои стишки не были переходным сентиментализмом. Постмодернизм, деконструктивизм, пунанизм, как у Джессики Холтер, или матерный феминизм, как на фестивале Арт-Клязьма - все, что угодно. Я писала эротические стихи, под Илиаду.
Значит, это была классика.
Пудель - это, боюсь, следующий естественный этап женского развития. Впрочем, если бы ни Бен Ладен, у меня были бы дети. А так как, в связи с мировой обстановкой, я практически жертва Хиросимы, облученная страданьем и одиночеством, то пудель, это как раз по мне. Я сочла приемлемым считать, что привязанность к бездомной Ренате - это мне бог послал.
