Вслед за первым толчком последовала целая серия. Не самое приятное это ощущение, доложу я вам, сидеть в полной темноте, дышать бетонной пылью и ждать, пока потолок обрушится на вашу голову. У меня появилось желание активировать скафандр и закрыть щиток, хотя бы для того, чтобы подышать нормально, но, видимо, сия гениальная мысль посетила не только мою голову.
– Терпеть! – скомандовал Риттер и тут же закашлялся.
И мы терпели.
Знаете, существует такая грань, за которой перестает быть страшно.
Вместе со страхом пропадают и все остальные эмоции, и человеку становится безразлично, что там с ним будет дальше. Не знаю, как у других, а у меня такое состояние появляется совершенно внезапно, и потом так же внезапно оно и исчезает. А вместе с ним испаряются напрочь все те мудрые мысли и далеко идущие выводы о глобальном смысле жизни, которые я успеваю сделать в минуты полного равнодушия к собственной судьбе.
Сначала мне было темно, страшно и трудно дышать.
Потом стало темно, трудно дышать и чуточку интересно, что будет дальше.
После того как я решил, что лично мне совершенно все равно, является ли Холден по совместительству галактическим террористом номер один или королевой лесбиянок Ксанаду, и я больше не жажду выяснять подробности относительно дальнейших планов генерала Визерса, я с некоторым удивлением заметил, что здание перестало трясти. Хотя в нем было все так же темно и трудно дышать.
Прошло еще какое-то время, пыль улеглась, и дышать стало легче. Темнота, правда, никуда не делась.
Похоже, что все были погружены в себя, потому что целая вечность минула между последним толчком и первой репликой, которую подал неунывающий Боб:
– Пронесло?
Как будто кто-то из нас мог знать ответ.
– Мы живы, – сказал Риттер. – Ведь мы все живы? Ни у кого инфаркта не случилось?
– Я жив, – заявил я.
– Холден?
Молчание было ему ответом.
– Холден?
И снова тишина.
Воображение тут же услужливо предложило на выбор несколько картинок: Холден, умерший от разрыва сердца и сидящий напротив нас с посиневшим уже лицом; Холден, каким-то чудом вылезший из боевого костюма и затаившийся во тьме; Холден, активировавший костюм и слинявший из бомбоубежища через случайно обнаруженный им подземный ход; Холден, провалившийся еще одним уровнем ниже и там потерявший сознание…
– Это не смешно, – сказал Риттер, чья фантазия, видимо, не уступала моей. По крайней мере в тех случаях, когда дело касалось объекта, вокруг которого была выстроена вся операция. – Я жду еще три секунды и активирую костюм.
– А по-моему, очень смешно, – отозвался Холден. – Видел бы ты свое лицо, командир.
Блефует. В такой темноте не то что выражение лица, очертания фигуры и те рассмотреть невозможно. Про такое освещение как раз сказано «хоть глаз коли». Тут что слепой, что зрячий – находятся они в одинаковых условиях.
– Нас прервали, когда ты собирался рассказать нам о Визерсе, – заявил Риттер как ни в чем не бывало. – Полагаю, теперь ты можешь продолжать.
– А вы не собираетесь посмотреть, что осталось от здания, которое находится у нас над головами? Если мы хотим отсюда выбраться, это представляет отнюдь не академический интерес. А я гарантирую, что, когда я закончу свой рассказ о Визерсе, вам очень захочется отсюда выбраться, полковник.
– Не помню, чтобы я называл тебе свое звание, – заметил Риттер.
– Считай это удачной догадкой. – На этот раз темнота не помешала мне увидеть фирменную насмешливую гримасу Холдена. – Впрочем, вернемся к нашим генералам. Точнее, к вашим. Есть три фактора, которые делают Визерса очень опасным человеком. Во-первых, он идеалист. Во-вторых, он привык мыслить глобально. И в-третьих, оно и самое очевидное, он – генерал СБА, а это значит, что он располагает определенными средствами для того, чтобы воплощать свои планы в жизнь.
– Это тоже не новость, – сказал Риттер.
– Понимаю. Но я все это рассказываю, чтобы вы всерьез восприняли то, что я расскажу вам дальше. Подготавливаю почву, в которую упадут семена моей откровенности, так сказать.
– Шеф, а давайте я выстрелю ему в ногу? – предложил Боб.
– Заманчивая мысль, – согласился Риттер. – Пожалуй, я буду иметь ее в виду.
– У Визерса есть идея фикс, – сказал Холден.
– Он хочет выиграть войну для Альянса?
– Нет. Он хочет спасти человечество. По крайней мере ту его часть, которую представляет Альянс.
– Разве это не одно и то же?
– Нет.
– Но ведь война уже началась.
– Визерс считает, что он может ее прекратить.
– Не выигрывая?
– Да.
– Несмотря на нынешнюю эскалацию и то, что Гегемония вступила в конфликт?
– Да.
– И он может?
– Сейчас по законам жанра мне следует взять театральную паузу, которая будет наполнена внутренним напряжением момента, – сказал Холден. – Но я отвечу без паузы. Да, он может. И вы обязаны его остановить.
Смешок у Боба вышел несколько натянутый, но ввиду очевидной абсурдности заявления Холдена это было вполне объяснимо.
