По мере того, как он удалялся от оживленной части порта, его обступала тишина. Слышался только хруст снега под ногами да изредка доносившийся вскрик буксирного гудка.
На середине пути, между стоянкой «Марии-Глории» и десятым причалом, предстояло миновать узкий проход – там, где ковш делает поворот. Приближаясь к этому проходу, Найденов невольно огляделся. Вокруг – ни души. Проулок казался темной щелью. Найденов опустил руку в карман, нащупал револьвер и вошел в тень пакгауза…
Витема, которому здесь незачем было разыгрывать роль Бэра, уже больше часа стоял, прислонившись к стенке здания. Холод начинал пробирать его, но он боялся выйти из тени и осторожно переминался с ноги на ногу. «Получил Найденов записку? – думал он. – Решится ли пойти в назначенное место? И действительно ли тот, кого он здесь ждет, – Найденов? Ведь если его подозрения неверны, если он ошибся, то человек либо вовсе не придет, либо… Что может еще быть? А вот что: заподозрив что-то неладное, он явится не один, и тогда… Тогда нужно уносить ноги».
Витема услышал скрип шагов на снегу. Это были уверенные шаги человека, знающего свой путь.
Витема вынул бесшумный пистолет и отодвинул предохранитель…
…В половине девятого вечера над головой санитара в дежурке портового госпиталя раздался тревожный звонок. Санитар отложил газету и отворил дверь. За нею никого не было. Он хотел распахнуть дверь и выглянуть на крыльцо, но дверь во что-то уперлась. Санитар нагнулся и нащупал в темноте плечо лежавшего на крыльце человека. Невдалеке скрипели чьи-то быстро удаляющиеся шаги. Санитар хотел было последовать за уходящим, но раздумал и, втащив тело в приемную, крикнул:
– Товарищ врач, мертвеца подкинули!..
Черты бледного лица человека, лежащего на полу, не были знакомы санитару – он никогда раньше не видал Найденова.
Витема шел быстро. Он миновал город, прошел выселки и остановился у последних домиков, вслушиваясь в тишину зимней ночи. Ничего, кроме одиноко брехавшей собаки, не было слышно. Витема подошел к покосившейся хибарке.
Окна и дверь были заколочены крест-накрест горбылями. Крошечный дворик завален хламом. Из-под снега выпирали поломанные ребра кроватей, спинки стульев, края ржавых бидонов. При малейшем прикосновении эта груда издавала предостерегающий гул.
«Юстус устроился правильно», – подумал Витема и постучал в дверь.
Мейнеш отворил молча, без вопросов.
– Осторожно, – предупредил Мейнеш. – Здесь три ступеньки вниз.
– Нельзя сказать, чтобы у тебя было слишком уютно, – пробормотал Витема, оглядывая обстановку.
– С уютом я потерплю до «Кайзерхофа», а сейчас важнее безопасность.
– Можешь меня одновременно и поздравить и пожалеть, Юстус. В других обстоятельствах такой случай заслуживал бы бутылки «Купферберга»… Кого-то из преследователей больше не существует!
– Так что же здесь достойно сожаления?
– То, что этот преследователь не Найденов.
– Вот что?.. Значит, там, за пакгаузом…
– Да, я собственноручно всадил в кого-то хорошую порцию свинца из пневматического пистолета. А в кого – не знаю. Ясно одно – это не Найденов.
– Он там?.. Я говорю об убитом.
– Труп сброшен в гавань.
– Неостроумно…
– Не каркай, Юстус!
– Ты позаботился о том, чтобы он не мог всплыть?
– У меня не было ничего тяжелого под рукой.
– Значит, его выловят.
– Черт с ним. Когда начнется канитель, меня тут уже не будет.
– Это новое в твоем отношении к работе, Генрих, – насупился Мейнеш. – После меня хоть потоп, а?
– Меня заботит теперь одно: восстановить свою репутацию.
– Репутацию или банковский счет?
– Одно не оторвешь от другого. Нет, они не знают Витемы… Двадцать лет!.. Почти четверть века мы с тобой работаем, как верблюды. Два десятилетия тащимся по пустыне под непрерывной угрозой пули или петли, в единственной надежде дойти до источника… Верблюды… Жалкие верблюды…
– Нет, мы… волки, Генрих!
