Над ними раздавался топот и шум суеты, охватывающей судно, когда оно прибывает в порт. Схлынули одни пассажиры; на их место по трапу поднималась вереница новых. Носильщики несли чемоданы. Освещенные яркими лампами люки разверзли широкие зевы, и щупальцы стрел повисли над ними. Началась погрузка…
Из дверей второго класса на палубу вышел инспектор Венсторп. Его припухшее лицо говорило о том, что сон его был насильственно прерван шумом и суетой. Он поеживался от влажной прохлады ночи. Не спеша закурил. Его взгляд безразлично скользил по лицам пассажиров, когда вдруг ему показалось, что среди них мелькнула знакомая фигура в длинном черном пальто и котелке. Да, он не ошибался – это был пастор! Венсторп проводил его удивленным взглядом до трапа, а когда пастор стал спускаться, словно спохватился.
– Эй вы! – крикнул инспектор возившемуся с багажом стюарду. – Вы не видели моего помощника?
– Нет, господин инспектор.
– Так отыщите его и пришлите сюда.
– Слушаю, господин инспектор.
– Да поживей! – раздраженно крикнул Венсторп и попытался снова найти взглядом пастора. Но темная фигура того уже исчезла в толпе на набережной.
– Черт побери! – пробормотал Венсторп. – Этого я не предусмотрел. Что, если эта ворона действительно нужна нам, как думает Майерс?..
Тут его мысль перебил громкий голос диктора, доносившийся из громкоговорителя на набережной.
Время для радиовещания было настолько необычным, что Венсторп с удивлением посмотрел на часы: три часа ночи.
Резко падали на притихший от неожиданности порт слова диктора:
– «Командование германских вооруженных сил призывает население страны к спокойствию. Но от имени германского правительства верховное командование вооруженными силами рейха предупреждает, что…»
В этом месте Венсторп хлопнул себя по лбу и удовлетворенно рассмеялся.
– Кажется, все в порядке. Этой вороне от нас не уйти!
Но вдруг инспектор вздрогнул.
Запыхавшийся от быстрого бега стюард испуганно шептал:
– О, господин инспектор!.. Это очень, очень ужасно!..
– Что ты бормочешь? Это просто чудесно, а не ужасно.
– О, нет, это ужасно: господин Майерс…
– Празднует победу в буфете?
– О нет! Господин Майерс в каюте пастора… Он лежит очень крепко связанный, и во рту у него кляп. Очень, очень тугой кляп!..
– Ах, проклятый священник! – воскликнул Венсторп. – Как это он, больной, мог справиться с таким детиной, как Майерс?
– О, господин инспектор… – Стюард нагнулся вплотную к уху Венсторпа: – Пастор спит на своей койке…
Даже в полутьме палубы было видно, как побелели толстые щеки Венсторпа.
Житков открыл глаза и прислушался. Неясные звуки доходили до него, как сквозь сон. За иллюминатором было темно. Прямо напротив Житкова раскачивалась медная лампа. Совершенно так же вели себя и другие предметы, развешанные на переборках: длинная подзорная труба, мегафон, массивный ртутный барометр. Спросонок Житков не сразу понял, что находится в каюте судна, испытывающего качку. Насколько мог, он повернул голову и обвел взглядом каюту. Она была просторна и обставлена со старомодным комфортом. Взгляд Житкова переходил с предмета на предмет, как вдруг ему показалось, что кто-то другой так же внимательно вместе с ним осматривает каюту. В первый момент он решил, что просто увидел свое отражение в зеркале. Но нет…
– Как себя чувствуете? – донесся до него слабый голос.
В койке напротив лежал капитан Витема.
Голова капитана была окутана бинтами, словно чалмой. Тут Житков вспомнил все: кладбище кораблей, «Марту Вторую», встречу на трапе, свой выстрел в момент падения, зубы боксера, вонзившиеся ему в плечо.
– Где я?
– На борту моего корабля.
– «Марты»?
– «Марты Третьей».
Житков поежился под пристальным взглядом Витемы. Чем больше глядел он в торжествующие глаза врага, тем сильнее закипала в нем ненависть. Хотелось тут же вскочить и броситься на этого человека. Но от одной мысли о таком усилии зеленые круги пошли перед глазами.
…Для Житкова началась странная жизнь. Все здесь было непохоже на то, чем он жил в прошлом. Никогда еще не приходилось ему день за днем, час за часом испытывать такую непреходящую ненависть. Чем более жгучей она становилась, тем молчаливей делался Житков. Он не только не разговаривал с Витемой, а даже не поворачивал головы, когда тот звал его. Навязчивая мысль овладела Житковым: как величайшую драгоценность должен он сохранить силы для предстоящей борьбы. В том, что борьба предстоит, и борьба, вероятно, жестокая, сомнений не было. Казалось, что вопрос о его свободе зависит от того, кто раньше – он или Витема – поднимется на ноги, выйдет из этой каюты.
Из происходивших при нем разговоров Витемы с офицерами «Марты» Житков узнал, что судно немецкое. По-видимому, маскировка чужим флагом позволяла Витеме выполнять специальные задания германского командования. Житков понял, что «Марта» держит курс на какой-то остров – секретную базу германских рейдеров – и везет оружие, боеприпасы, продовольствие.
