- Я тоже, - сказала она. - Расстегнув предпоследнюю пуговицу и почти обнажив его торс, она легонько провела пальцем по его животу, от пупка вверх. Все его мускулы были напряжены, брюшной пресс казался каменным. - Я тоже... почти не могу. Ты думаешь, кто я? - её голос зазвучал приглушенно и вкрадчиво. - Обыкновенная провинциальная девчонка, воспитанная в "порядочной" семье, в те времена, когда "секса в Советском Союзе не было". У меня в подкорке засело отношение к нему как к чему-то стыдному и недопустимому. Поэтому я и использовала его в своей профессии. Может быть, мне надо было ощутить, что я нарушаю некое абсолютное табу, по сравнению с которым табу на убийство - сущий пустяк. Вспомни: насколько нам вдалбливали про недопустимость "распущенности", настолько же рьяно нам внушали, что убийство убийству - рознь. Что есть высший суд "пролетарской совести", так? Помню, как мне хотелось походить на героинь фильмов и повестей для подростков - на юных "железных" комсомолочек в кожаных куртках, которые без колебаний выхватывают наган, чтобы "пристрелить контру", и при этом - "выше любви"... Ведь все это было, да?.. И эта история, она вызывает во мне такое же омерзение, как в тебе... Но я знаю, что мне нужно это преодолеть... Чтобы жить дальше... Поэтому я прошу тебя - не ради тебя, а ради меня самой... Даже если все это будет чисто механическим, и не доставит удовольствия ни одному из нас... Мне это нужно, чтобы... Выйти из пике, в которое я вошла... Или, скорее, чтобы лопнул какой-то нарыв в душе... Я должна себе доказать, что могу пройти через это... Иначе я сгорю на первом же следующем деле... Понимаешь?
Кажется, он понял. Напряженности в нем стало меньше, он дышал теперь тише и ровней, будто поддавшись гипнотическому обаянию этого приглушенного голоса - даже вне смысла того, что она говорила. При том, что она находила единственные нужные слова...
Она расстегнула пуговицы на рукавах его рубашки, стянула с него рубашку, прижалась к нему, медленно-медленно провела языком по его шее, по его груди, быстро коснувшись обоих сосков, окруженных темными волосками.
- Ты соленый, - совсем тихо, но ещё не шепотом, произнесла она. - Мне хочется слизать тебя до основания, как коровы слизывают соль... Пойдем.
Она повлекла его в комнату, и он, опять-таки, не сопротивлялся.
- Ложись вот так, - велела она.
Он лег на живот, растянулся на широкой кровати. Она стала медленно раздеваться. Когда он пошевелил головой, пытаясь поглядеть, что она делает, она сказала:
- Лежи. И не оглядывайся. Просто лежи, закрыв глаза, и старайся ни о чем не думать.
Он послушно закрыл глаза, хотя ему, опустившему лицо в подушку, и так ничего не было видно.
Раздевшись, она села ему на поясницу и стала медленно массировать его спину, начав с плеч. Ее сильные ловкие пальцы мяли его кожу, проминали мускулы, стараясь нащупать точки наибольшего напряжения - этакие одеревенелые бугорки, которые должны были превратиться в мягкие и эластичные, прежде чем она повернет его лицом к себе. Иногда она приникала к нему, вытягивалась так, чтобы её грудь легко скользила по его спине, иногда опять выпрямлялась, крепче стискивая ноги, чтобы он полнее ощутил её плоть. Она работала вдумчиво и равномерно. Руки двигались сами по себе, а мыслями она была далеко - припоминала услышанное...
- ...Мне надо было найти человека со старинным фолиантом... С фолиантом, посвященным алгебре и астрологии выведения растений, в том числе орхидей... Чтобы вывезти его из Чечни...
- Ты знал, как его искать?
- У меня были некоторые наводки. Но прежде всего мне нужно было уйти в бега, заручившись доверием чеченцев...
- Я так понимаю, тебе это удалось.
- Да. Все произошло даже лучше, чем я надеялся. То есть, не знаю, можно ли говорить про "лучше", после всего, что произошло. То есть, я бы все равно это сделал - и ушел бы в бега, сорвав задание. Я и так его сорвал, в каком-то смысле. Но я не мог иначе.
- То есть? Что произошло?
Он слегка застонал - то ли оттого, что она, припоминая эту часть его рассказа, слишком сильно стиснула его плечи, оставив на них ярко-красные отметины своих пальцев - то ли потому что он припоминал то же самое, синхронно с ней. А ведь для него эти воспоминания были ещё живее и мучительней.
