Правду Повар сказать не мог. Скажи только - и тут бы ему точно не сносить головы. Правда сводилась к тому, что Садовникова пришлось бы убрать после того, как была бы разыграна комбинация с манускриптом - а убирать цветовода ни в коем случае было нельзя! Вот в чем состояла загвоздка. По мнению Повара, Садовников на данный момент был важнее и нужнее тысячи "Миротворцев", вместе взятых. Но возьмись генерал Пюжеев откровенно объяснять, почему это так - его бы обвинили во всех смертных грехах, раздавили и растоптали. Даже Повар не устоял бы против поднявшейся волны... Кое-кто понял бы, наверное, его замысел - например, сидящий перед ним государственный муж - но обмана бы, такого обмана, все равно не простил. А если б и готов был простить, понимая важность задуманного Поваром - все равно отступился бы и умыл руки, чтобы его самого не записали в соучастники, чтобы вся его карьера с громким треском не полетела под откос. Слишком он был осторожен. "Осторожность его и погубит, - не без злорадства подумал Повар. - Он из тех осторожных, при виде которых слишком очевидно, что они десять раз соразмеряют каждый шаг, чтобы поверней и покрепче в нужный момент потянуть одеяло на себя. Президент его за это не любит. Да и кто таких любит? Воображают себя бульдогами - но какие они бульдоги? Бульдоги вцепляются ради хозяина, не думая о собственной жизни, а эти готовы разжать челюсти, едва почуют угрозу своей карьере. Сколько раз он уже разжимал челюсти, когда для дела - для интересов страны - требовалось сжимать их покрепче? Наш Большой Хозяин такого не прощает..."
- У Садовникова уже побывал наш человек, - проговорил Повар вслух. Все эти мысли, не первый раз к нему приходившие, промелькнули в его увесистой хитрой башке за долю секунды. - Тот, что, по замыслу, должен был обратиться к Садовникову с просьбой помочь в реализации ценнейшего древнего манускрипта, в котором есть фантастический раздел про орхидеи. Но пока он ограничился тем, что приобрел у Садовникова несколько видов редких орхидей - близнецы тех, что были украдены у Курослепова.
- Зачем? - спросил государственный муж. Повар кожей ощущал нарастающее недоверие.
- Я могу подробно отчитаться по этой линии наших действий, - сказал Повар, опять позволив взять тот добродушно урезонивающий тон, который бывает у стариков, наивно убежденных в мудрости своего возраста, и звучит скорее юмористически, чем раздражающе. - Но, мне кажется, лучше вам пока не знать всех деталей. Чтобы потом вы с чистым сердцем могли отговариваться незнанием, если что-нибудь сорвется. Слишком... гм... грубые и жесткие моменты там могут возникнуть. Мы, так сказать, ассенизаторы, нам и положено вонять, а от вас даже легким запашком не должно веять на публику.
- Брось свои шуточки, - государственный муж за строгостью постарался скрыть невольную улыбку. - Вкратце, в чем суть?
- Суть в том, что Садовников оказался человеком слишком честным и порядочным, - ответил Повар. - Он ни за что не станет выводить владельца манускрипта на Курослепова, хорошо зная, на что способен Курослепов. Он станет искать покупателей, умеющих хранить тайну. Но нам-то покупатели, умеющие хранить тайну, ни к чему! А просить Садовникова напрямую - мол, сведи именно с Курослеповым, чтобы он мог убить продавца, при нашем попустительстве - это как-то, согласитесь... Неловко, - последнее слово Повар произнес с мягкой улыбкой.
- Неловко, - кивнул его собеседник. - И какие есть идеи?
- Идея одна. Пусть сделка произойдет за пределами нашей великой родины. А Садовников пусть едет сопровождающим. Выступит, так сказать, гарантом чистоты сделки.
- Он когда-нибудь бывал за границей?
- Нет, никогда. Но его многие знают. Его репутация среди цветоводов любителей орхидей - очень высока.
- Но ведь это значит... - государственный муж нахмурился. - Да, это значит, что ему нельзя будет возвращаться из Европы. А в Европе решать проблемы намного сложней.
