Как и ожидалось, наш вместительный «ГАЗ-66» сразу же привлекает пристальное внимание афганцев, знающих толк в торговле. От предложений нет отбоя, некоторые продавцы тут же начинают снижать цену. Возникает даже мысль, что все они уже наслышаны о прибытии в Кабул советского узла связи, для личного состава которого потребуются значительные партии овощей и фруктов. Может, это и правда, ведь именно базар на Востоке всегда в курсе всех событий. С достоинством обходим ряды, демонстрируя свою основательность, не спеша изучаем товар, справляемся о ценах, и, выбрав подходящего партнера, приступаем к занимательной игре, цель которой — максимально соблюсти коммерческие интересы обеих сторон. Через несколько минут признаем, что расхваливаемый торговцем товар действительно хорош, но цена все же завышена, еще через некоторое время соглашаемся с опущенной до нижнего предела стоимостью за пау,[35] но оговариваем, что, если возьмем не один сир,[36] хорошо бы и еще уступить. Торговец клянется, что в этом случае не получит никакой выгоды. Делаем несколько демонстративных шагов к его соседу, но тут же получаем согласие на наши условия. Провожая нас, довольный афганец прикладывает руку к сердцу и говорит, что ждет нас с нетерпением в следующий раз. Советую прапорщику, напряженно прикидывающему в уме, сколько же денег сэкономлено от начальной цены за счет правильного поведения на базаре, при очередной закупке у этого же торговца закрепить отношения и предложить бакшиш, скажем, немного высокоценимого советского сливочного масла или сухого молока.
Вновь сижу у порядком надоевшего телефона. Время от времени приезжают на переговоры с Москвой то посольские чины, то главный военный советник. Меня же дергают все меньше и меньше, узел связи уже прекрасно научился обходиться без переводчика. С интересом наблюдаю процесс заполнения чистой водой бассейна, представляя, как буду резвиться в нем по три раза на день. Мечты обрывает поступившая команда явиться в штаб военного контракта. Еду. Встречает старший референт-переводчик:
— Собирай вещички. Завтра летишь в Кандагар.
— Да я две недели как оттуда.
— Вот и хорошо, с условиями знаком. Побудешь там немного, надо помочь устроить новых советников, ну и поработать с ними первое время.
— А когда обратно?
— Не волнуйся, при первой же возможности заберем, — говорит не очень уверенно и добавляет, припомнив что-то: — Отзовем, конечно, тебе ж в Союз скоро, командировка всего через несколько месяцев заканчивается.
Уж лучше бы я не ездил в апреле в Кандагар. Хоть какой-то интерес сохранился бы к новым впечатлениям. Но делать нечего, видно, пришла пора открыть очередную страничку хроники военного переводчика, не очень занимательную, наверное, судя по свежим воспоминаниям об этом афганском захолустье.
Английский у меня идет плохо, сказывается слабая школьная подготовка. И молодая англичанка не нравится, но не потому, что губастая и рыхлая. Ее назойливая забота об отстающих, которая выражается в регулярных жалобах начальнику курса (будто он может приказать, и я в одночасье наверстаю упущенное в школе), порождает неприязнь и к самому предмету, такого отношения явно не заслуживающему. А еще я не могу простить ей пренебрежительных высказываний о других языках, персидском, например, не говоря уже о мало кому известном дари. Из этого вытекает, что, в отличие от нее, я с моими восточными языками и скромными успехами в английском отнюдь не подпадаю под выведенную ею категорию «европейски образованного человека». К тому же я, как, впрочем, и мои сокурсники, появляюсь на занятиях не в дефицитных джинсах и модных кроссовках, а в застиранном хэбэ и яловых сапогах, попахивающих дешевой ваксой, столь ненавистной, как и все связанное с армией, московской «золотой» молодежи. Поэтому стараюсь гордо избегать любого общения с зараженной столичным апломбом англичанкой и сижу на занятии, привычно опустив голову, в надежде, что не заметит и не поднимет лишний раз отвечать на свои дурацкие вопросы о погоде или каких-то там родственниках Джона. Нет, называет мою фамилию. В это время приоткрывается дверь, и дежурный кричит в образовавшийся просвет: «Командир группы, к начальнику факультета!»
Командир группы — это я. Встаю и молча удаляюсь из класса, не реагируя на брошенное вслед раздраженное: «Куда же вы, а отвечать?» Вызов к генералу, да еще в учебное время, — случай экстраординарный. «Возможно, — гадаю, — англичанка успела и ему на меня наябедничать?» Захожу в кабинет, докладываю. Генерал тут же приводит меня в замешательство вопросом:
— Так вы можете или не можете?
— Что «могу»?
На лице генерала недоумение, вызванное моей неспособностью дать вразумительный ответ даже на столь простой вопрос.
— Как что? Лететь в Афганистан! — нервно выпрыгивает из кресла.
— Так точно, могу, — подтверждаю, не раздумывая, все еще не до конца понимая, в чем же дело.
Новый вопрос, заданный уже спокойнее, но с подвохом:
— А как же малярия?
— Какая малярия?
