У меня, признаться, была очень своеобразная матушка, любившая прогуляться в свободное время по заброшенному кладбищу. Но работала она хирургом в небольшой районной больнице. А для меня всегда было странным сочетание: призвание спасать людей от смерти и наслаждаться кладбищенским покоем.
Несмотря на позднее время суток, родительница не спала, а сидела в своем любимом кресле на веранде. Увидев нашу троицу, мама отложила рукоделие на столик и внимательно взглянула на нас.
– У тебя там кетчуп, или ты опять подрался, Луняша? – строго поинтересовалась мама, не заморачиваясь по поводу приветствия.
– Здравствуй, мама. Как дела? О, у меня тоже все отлично! – отчеканила я.
– Это я, Юмелия Никоновна, по вашему фирменному рагу так соскучился, – заулыбался Чиполлино. А мне захотелось шандарахнуть его чем-нибудь тяжелым, или в идеале – продырявить и другой бок. Для симметрии.
– Еще парочку ваших любезностей, и меня стошнит! – отчеканила я и поднялась по лестнице к маме.
Родительница бросила на меня укоризненный взгляд и вновь переключилась на своего обожаемого «Луняшу».
– Моя дочь так тебя и не кормит? – хмыкнула мама. – Кожа да кости!
– Кости там! – махнула я рукой в сторону кладбища. – А тут тонна гов…
– Муза! – повысила голос мать, а я закатила глаза и вздохнула. – Проходи, Луняша. А вы двое накрывайте на стол. Чай я заварила. Пироги в духовке.
– Сытые мы, – фыркнула я.
– Муза Эдуардовна! Живо на кухню! – скомандовала мать, а я предпочла не спорить. Скорее бы она уже подлатала Чиполлино, чтобы вернуться домой. Слишком много стресса для одного вечера. Недолго и умом тронуться. Не хватало еще переехать к маме и гонять с ней на пару всяких полтергейстов.
– Ты, Луняша, аккуратнее. Наступит день, когда моей дочери не с кем будет воевать, – заметила Юмелия Никоновна, накладывая на рану аккуратный шов.
Приятного было мало. Но мама Музы управилась быстро.
– Она умрет со скуки, если будет жить мирно, – хмыкнул я, едва заметно улыбаясь. Очень часто меня забавляли военные действия, которые вела Малышко.
Укол обезболивающего препарата еще действовал, да и рана была не особо глубокой. Меня больше заботила тишина, повисшая в соседней комнате.
Еще минуту назад Муза громыхала тарелками. А сейчас – словно мы с ее матушкой одни в доме.
– Скучаешь? – догадалась Юмелия Никоновна.
Думаю, ответ эта мудрая женщина знала и без моих слов.
Веселье исчезло, а я шумно выдохнул, провел рукой по лицу, думая, как лучше ответить. Скучал ли я по Музе и по минувшим дням?
– Прошлого не вернуть, – продолжала она. – У всех есть тайны. И все ошибаются. Но я видела, как светились глаза моей дочери год назад, и вижу в них печаль сейчас. Тебе нужно что-то делать, Луняша.
– Я как раз работаю над этим, Юмелия Никоновна, – признался я по секрету.
А мама Музы изогнула бровь, словно говорила: «Плохо ты стараешься, Луняша!».
– Хорошо, – кивнула, наконец, женщина. – Можно пить чай.
– И есть рагу? – подмигнул я.
– Врун ты, Луняша, – хохотнула Юмелия Никоновна. – Мое рагу несъедобное. Им мух хорошо по осени травить.
– А вы ко мне в ресторан приезжайте! Кузьмич приготовит ваш любимый суп. Да и мясо у него всегда готово, – предложил я.
– Гиблое там место, Луняша. Душно мне в городе, – призналась Юмелия. – Лучше вы ко мне чаще наведывайтесь. Без повода. Просто так.
С благодарностью улыбнулся. Эта женщина, несмотря на свои странности, с которыми не захотел мириться ее муж – отец Музы, была чудесной.
– Что-то они там притихли, – поделился я опасениями.
– Думаю, Эдуард получил сковородкой по темечку, – предположила гостеприимная хозяйка.
– Нужно срочно спасать сковородку, – вздохнул я, поднимаясь со стула.
Рубашка была испорчена. Решил позже надеть пиджак, а рубашку выбросить. А поскольку никуда не спешил, то на кухню я так и вышел, с бинтами на теле, в одних брюках, носках и ремне.
Муза сидела на диване. Юмелия Никоновна оказалась права. Сковорода уютно разместилась на столе перед девушкой. А Эдик опасливо косился на ладонь девчонки, но молчал. Будто Малышко выпытывала все секреты человечества.
Меня бесила эта сладкая парочка. Вот вечно они вдвоем воркуют, как голубки. «Луняша»! Пф! Свет клином на нем сошелся?
Ну ничего! Поест он у меня лимонный пирог! Так поест, что мало не покажется!
– Все, доволен?! – прошипела я, глядя на Эдика, который сопротивлялся и отказывался увозить меня домой, пока мама вышивала крестики на животе Демона. – Теперь мы можем ехать?
– Мы еще чай не пили! – хохотнул Лука, а я прищурилась, бросив короткий взгляд в его сторону.
– Тебе и виски хватило! – бросила я, поднимаясь на ноги.
– Езжайте, – одобрила мама, подошла к комоду и вынула серый мешочек. – Вот, Луняша, возьми. Дома заваривай. Твой любимый чай с травами.
– Спасибо, Юмелия Никоновна! – заулыбался мой враг номер один.
– Меня уже тошнит от ваших соплей! – прошипела я, выходя из кухни в коридор, а затем и на улицу, громко хлопнув входной дверью.
Я стремительно дошла до машины. Что я делаю не так? Почему родная мать моему злейшему врагу говорит «Луняша», а меня даже по имени не назовет?
