Он оглянулся.
«Шестидесятый» стоял на поле в сотне метров. От него по полю к белому вертолёту и микроавтобусу бежала цепочка смутно видимых фигур.
— Командир! — снова прилетел тот же крик; это был Дохлый.
— Дуня! Там! — ткнул рукой в фургон Афанасий, продолжая бежать. — Дед!
Неизвестно, услышал его сержант или нет, но с поля донеслись звуки выстрелов, и микроавтобус, развернувшись, остановился.
— Не стреляйте! — изо всех сил крикнул Афанасий.
Финальный рывок был слишком трудным, зашлось сердце, но он гнал себя в последней надежде, что успеет, и наверно дал понять Джонсу, что не остановится ни перед чем, да и цепь высадившихся из «шестидесятого» бойцов была близко, и Джонс дрогнул. Выскочив из фургона, метнулся к своему вертолёту, нырнул в кабину, не дожидаясь водителя и бойцов в салоне автомашины, оставив их спасаться самим.
Лопасти «Ансата» закрутились быстрее, он оторвался от земли, косо пошёл к близкой лесополосе.
Стрелок из ПЗРК, пришедший в себя, вскочил, бросая взгляды вокруг, хлопнул почти неслышный выстрел, и боевик осел на кучу сопревшего сена.
Афанасий, преодолев приступ слабости, добежал до фургона одновременно с кем-то из команды «шестидесятого», первым ворвался в салон мини-вэна. Ему навстречу вскинулась рука с пистолетом, но сзади треснул выстрел, и рука исчезла. Второго боевика в кабине успокаивать не пришлось, он до сих пор лежал на сиденье рядом с Дуней и, похоже, уже не дышал. Девушка, не в силах избавиться от его присутствия, только спихнула его голову со своего плеча.
Афанасий одним толчком сбросил тяжёлое тело в проход между сиденьями, обнял жену, бормоча какие-то успокаивающие слова, осторожно снял с губ скотчевую наклейку.
Дуня всхлипнула, содрогнувшись:
— Фаня!
Кто-то сунул ему нож.
— Командир, держи.
Он разрезал на руках девушки ременную петлю, они обнялись.
— Всё в порядке, родная, всё хорошо! Цела? Руки-ноги? Тебя не били?
Она помотала головой, цепляясь за него из последних сил.
— Нет, только лапали.
— Командир!
Он вспомнил о старике.
— Выходи отсюда, там наши, сможешь?
— Только с тобой!
— Я деда посмотрю. — Он пробрался в конец салона, где на заднем сиденье лежал Геннадий Терентьевич, пристёгнутый ремнями за лодыжки и туловище.
— Жив, дышит, — сообщил Дохлый, отбирая у Афанасия нож и разрезая ремни. — Помоги вынести.
Старик был сух и лёгок, но с ним пришлось повозиться, пока на помощь не пришёл ещё один спутник сержанта, в котором Афанасий узнал бывшего сослуживца.
— Голубь?
— Кто ж ещё, командир? — весело ответил лейтенант. — Лихо ты завалил того кабана с трубой! Мы уж думали — пиндык!
Вынесли Геннадия Терентьевича, уложили на траву. В рассеянном свете прожекторов вертолёта стали видны фигуры остальных бойцов бывшей команды Афанасия. Он встрепенулся, расслышав удаляющееся лопотание вертолёта «Реанимация».
— Уйдёт!
— Не уйдёт, — уверенно возразил кто-то. — Его сейчас ведут костромские чекисты, через полчаса посадят.
— Кот!
— Ага.
— Кто с тобой ещё?
— Зуб, Сизый… плюс ваш опер.
— Бугай, — подсказал Дохлый, улыбаясь во весь рот. — Сам доложишь Семёнову или мне доверишь? Он мне награду пообещал.
— Трибунал, — хохотнул Зубков.
— Звони.
Дохлый взялся за телефон.
Афанасий крепче прижал к себе зябко вздрагивающую жену и подумал, что жизнь преподала ему блистательный урок — как не надо расслабляться в нынешние времена, потому что жив он остался только благодаря своим друзьям.
На Камчатском полуострове расположено свыше ста пятидесяти вулканов, извержения которых в древние и не очень древние времена оставили свои характерные следы. Самые крупные из них — Ключевской, Кроноцкий и Корякский, они активны до сих пор, хотя и не кровожадны в каком-то смысле: их катастрофические извержения, меняющие ландшафты полуострова до неузнаваемости, остались в глубоком прошлом.
«Пылят» и пускают фумаролы — газоводяные струи, нагретые до высоких температур, и другие вулканы, но они тем более не слишком грозны в пики своей активности и практически не угрожают посёлкам полуострова, упорно воздвигаемым людьми вокруг кальдер и вулканических зон.
