Драки в месте, где собрано несколько десятков мужчин, не страдающих излишней интеллигентностью, – дело неизбежное. Предотвращать их не пытались, просто бригадир и мастера следили за тем, чтобы отдельные конфликты не перерастали в настоящую вражду.
Набил морду ближнему – тут же помирись и зла не держи.
Кто не следовал этому принципу, терялся в снегах или становился жертвой иного несчастного случая.
– Это ты мне? – Голос оскорбляемого Джафар узнал. Дмитро Цыбуля, эмигрант из Киева, был одним из прихожан отца Ренье.
– Тебе-тебе, – ответил зло кто-то неопознанный. – Когда я говорю стоять – значит стоять!
Время было раннее, большинство обитателей барака еще оставались на работе, и Цыбуля, недавно повредивший руку, оказался в жилом помещении один из своего десятка.
– А кто ты такой? – спросил он недоуменно.
– Сейчас узнаешь! – Послышался звук удара и дружный гогот.
«Помоги брату своему в беде и горести», – вспомнил Джафар и кое-как поднялся с койки. Вообще-то он был трусоват и драк избегал, но сейчас весь страх куда-то испарился.
Позорно оставить единоверца один на один с врагами.
– Эй, вы! – Трое здоровенных молодцев, прибывших на Новую Америку всего несколько дней назад и еще не успевших, судя по всему, понять, что здесь к чему, повернулись к Джафару. – Оставьте его!
На тупых физиономиях нарисовалось удивление.
– А если не оставим? – спросил самый здоровый, тот, что начал разговор.
– Тогда я вас заставлю! – Джафар вскинул руки, изобразив жалкое подобие боксерской стойки. Первый удар он даже сумел отразить.
215 день 160 г. летоисчисления колонии
Новая Америка, Семнадцатый поселок
Мироздание состояло исключительно из боли. Она просачивалась через кожу, впитывалась в мышцы и ткани, превращая организм в сплошной клубок раздраженных нервов.
Ныл даже мозг, вроде бы лишенный способности ощущать дискомфорт.
Второе, что осознавал Джафар, была темнота. Он плавал в ней, подобно струйке тумана в темном облачном небе, и не был в состоянии разглядеть что-либо. Сквозь мрак доносились какие-то звуки.
Напрягшись, Джафар попытался сдвинуться в их сторону и тут же, к собственному удивлению, осознал, что темнота редеет. Тело стремительно обретало плотность, а боль становилась все сильнее.
– … били ногами. – Голос этот был смутно знаком, и принадлежал он врачу Семнадцатого поселка, работа которого большей частью заключалась в освидетельствовании смерти рабочих в результате тех или иных несчастных случаев. – Когда успели вмешаться его товарищи, то он уже валялся без сознания, с сотрясением мозга. Хорошо хоть, что переломов серьезных нет…
Неимоверным усилием Джафар смежил веки и застонал от хлынувшего под них света. Глаза пришлось закрыть.
– Смотрите, шевелится. – Обладателем второго голоса, даже на слух жирного, точно машинное масло, был Джанни Ди Бьяджо, заместитель главы администрации поселка по работе с персоналом. – Он нас слышит?
– Вряд ли, – ответил врач. – Повреждения слишком серьезны, так что это могут быть только судорожные движения.
– И каковы его перспективы? – Ди Бьяджо даже не пытался скрыть неудовольствия. Понятное дело, что произошедшее чепэ не могло вызвать у него ничего, кроме головной боли.
– Трудно сказать. – Судя по голосу, врач пожал плечами. – В хороших условиях он бы непременно поправился, но у нас даже нет медпункта. Он лежит в душном вонючем бараке, и я могу навещать его не чаще раза в день…
– То есть он умрет?
– Вероятно.
– Пусть тогда это случится поскорее… – Джафар из последних сил напрягал слух. Темнота, наполненная болью, вновь манила к себе, и противостоять ее влечению было сложно, – чтобы зря не тратить медикаменты…
Джафар сделал попытку снова открыть глаза, но лишь напрасно истощил себя. Звуки вокруг исчезли, тело сковала немота, и он вернулся в те глубины, откуда всплыл, чтобы услышать этот разговор.
218-й день 160 года летоисчисления колонии
Новая Америка, Семнадцатый поселок
Пробуждение вновь было мучительным, но на этот раз боль четко концентрировалась в местах повреждений– голове, руке, которая была сломана в предплечье, и ребрах, которым тоже изрядно досталось. Простые синяки на этом фоне совершенно терялись и почти не чувствовались.
Глаза открывались уже легче, хотя опухоль вокруг них еще не прошла. Дышать было трудно из-за тугой повязки, которая стягивала грудь, так что в результате доброго дела Джафар получил все тридцать три «удовольствия»…
– Ну, как ты? – спросил подошедший Цыбуля. Ему в тот день досталось гораздо меньше, и теперь он помогал своему спасителю.
– Нормально, – ответил Джафар, пережидая приступ тошноты и головокружения – последствия ударов по голове. – Пойдем до санузла…
То, что в здоровом состоянии занимало пять минут, сейчас требовало куда большего времени и напряжения всех сил. Хорошо хоть, что набирала силы весна, с каждым днем становилось теплее, и в бараке тоже.
