ВОЙДЯ в цех, Белее обнаружил, что Фафнир уже сбежал. Рабочие рукава нагревались, брошенные на кожух станка. Он натянул их, пахнущие горячим маслом и въевшейся металлической пудрой, почувствовал прикосновение к коже нежных и острых точек, отчего руки охватила приятная анестезирующая невесомость, успел еще увидеть, как его коричневые, блестящие от смазок и эмульсий пальцы дрогнули и закаменели, превращаясь в универсальные, не знающие и микронных промахов манипуляторы. Каждый раз, как начиналась смена, он успевал уловить момент — начало посторонней жизни пальцев, успевал обратить внимание и на их нечистоту, на сильно отросшие и покоробленные ногти, но тут вводилась фанфарная заставка, появлялся сияющий, опутанный плетями серпантина, с бокалом пузырящегося шампанского в руках кудрявый блондин Симаргл и открывал вещание четвертой программы для дневной смены металлооб-работчиков Юго-Западного сектора. Вот и сейчас Симаргл, распространяя аромат надушенного шелка (от огромного черного банта на ослепительном пластроне рубашки) и чуть кисловатые запахи сгоревших пиротехнических реактивов (откуда-то с боков кадра хлестали бенгальские струи), чуть отпил из своего бокала, откинул назад голову, жестко ласкающий пьяный ручеек стек в горло — и вот он уже оставляет бокал в каком-то заэкранном инобытии, шибче сыплются бенгальские искры, рирпроекционные птицы кружатся в видеозените, роняя мультяшные перья, начинает журчать новая мелодия… А Симаргл тем временем уже раздвинул полупрозрачные занавеси задника и очутился в уютной каморочке. Здесь, видимо, оборудовали для себя отдохновенный бардачок студийные, чтоб можно было нырнуть сюда в свободные минуты, притулиться на парусиновом складном стульчике у засыпанного пеплом и цветочными лепестками стеклянного столика, никуда не торопясь поглазеть на развешанные в здешнем простеночке коллажики и гравюрки (камера неспешно пропанорамировала их), глотнуть горячего кофе (камера: старинный комбайн для размолки, кипячения и процеживания), поболтать о необязательном с такими же нырнувшими сюда из наружного, ослепляемого софитами, оглушаемого треском музыкальных петард телеуниверсума… Поперебирать безделушки, фарфоровые никчемушки, точеные простотакочки…
Ну, Велес, конечно, сразу разгадал ход Симаргла — показать тайную изнанку, кухню, именно своей закулисностью и привлекательную.
А у того уже в руках снова бокал и снова — маленький, как бы между делом, глоток, в четверть глаза — извиняющийся до верительный взгляд на Велеса, и бокал снова где-то исчезает, а в руках у Симаргла обнаруживается скромный, чуть потертый по углам фотоальбом. Самые настоящие старинные чернобелые (точнее, уже черно-желтые) фотографии. Ах, вот оно что… Любительские снимки первых дней работы телестудии. Фотоапокрифы. Действительно, редкость — и где это Симаргл откопал такой раритет? Первые теледикторы. Официозны, как гробовщики из сериала о нудно-заторможенной жизни в каком-то там веке. Кинооператор в берете, в плаще мешке, в резиновых сапогах прижимает к груди похожую на стрелялку из фантастических сериалов ископаемую протокинокамеру — а кругом не то болото, не то поле боя, не то стройка. А вот балерины раскорячились на фоне фанерных кустов и камышей, а приникшая к полу, чтоб не заехать в поле телезрения, пожилая женщина-ассистентка держит над головой жестянку с горящим спиртом — адское пламя, первый телеспецэффект! Фотографии сменяют одна другую. Вдруг Велсс начинает замечать, что в их частой смене есть ритм и сюжет, да и музыка подстраивается под создающийся прямо на глазах клип-ретро, а вот уже пошли вкрапления черно-желтых стоп-кадров дуэта «Фригг и Фрейя», но все это еще очень похоже на чередование древних снимков, закамуфлировано под старину. Но промежутки между фазами движений все сокращаются, наконец, потекло-поехало без притормаживав ий через считывающую головку видеомага счастливое и полноводное рукомашество и дрыгоножество Фригг и Фрейи, перемежаясь время от времени статикой натуральных фотодревностей — впрочем, оживляемых понемногу кряхтящими от натуги компьютерами; и как бы из глубин времен слал улыбку Велесу своим насильственно растягиваемым после смерти ртом чопорный перводиктор, а археоператор серией мелких рывков неуклюже поднимал ногу в резиновом сапоге и в сумме малоестественных движений перемещался на соседнюю кочку. Закачалось прозрачное спиртовое пламя над седой прической распластанной по полу помрежки, пустились в роботоподобный канкан среди бутафорских кущ получившие право на минутное компьютовоскресение видеомумии, телезомби в балетных пачках. Голова этот Симаргл! Ха-ха!
А вот эти Фригг и Фрейя… Ну их. Белее их не любит. Не любит. Надо сосредоточиться, сконцентрироваться и опять сильно не захотеть. ФРИГГ И ФРЕЙЯ — ДОЛОЙ! F4 ЛЮБЛЮ! Вот так.
Будем надеяться, дуэт больше не появится в программе Симаргла.