На заседании 23 декабря обсуждался вопрос о границах английских и французских подмандатных владений. Англичане требовали низовья рек Литани и Ярмук, французы не хотели отступать от «линии Сайкса — Пико». Англичане вслед за сионистами настаивали на необходимости использования для нужд Палестины водных ресурсов названных рек, на стороне французов были юридические аргументы — соглашение 1916 года. «Линия Мейнерцхагена» была представлена англичанами как «более или менее идеальная с экономической и сионистской точки зрения», но в виде уступки был предложен компромиссный вариант — почти та же линия, но проходящая по течению, а не по правому берегу Литании и слегка сокращенная на северо-востоке (теперь она проходила к югу от города Хасбейя). Французов и это не устроило. Англичане предлагали передать вопрос на арбитраж президента США В.Вильсона, но французы и здесь отказали. Выявилось фундаментальное расхождение в британском и французском отношении к сионизму: Бертело соглашался снабжать сирийской и ливанской водой только уже существующие еврейские поселения, а Керзон говорил о будущей широкой еврейской иммиграции. Обсуждение пограничного вопроса было отложено до конференции глав правительств[499].
Одновременно в Париже шли и другие переговоры — между эмиром Фейсалом и французским МИД, который представлял тот же Бертело. Эмиру приходилось шаг за шагом сдавать свои позиции и соглашаться на французские условия, поскольку единственной альтернативой была война с Францией без всякой внешней поддержки. Однако, по признанию самого Клемансо, соглашение с эмиром было важно и для Франции, даже если бы оно не соблюдалось. Только такой документ мог дать Франции формальные основания для силового вмешательства во внутренних районах Сирии, прежде всего в Дамаске[500]. В результате переговоров было выработано предварительное соглашение об основах отношений Франции и Сирии в рамках мандата, подписи под которым Фейсал и Клемансо поставили 6 января 1920 года.
По этому соглашению Франция признавала право «жителей, говорящих на арабском языке, проживающих на сирийской территории», на самоуправление в качестве «независимой нации» и гарантировала независимость Сирии от внешней агрессии. Взамен сирийское правительство обещало обращаться только к Франции за советниками, инструкторами и техническими специалистами. При этом финансовый советник должен был участвовать в составлении бюджета и управлять сирийской долей Оттоманского долга, а советник по общественным работам — управлять железными дорогами страны. Франция имела приоритет на получение концессий и размещение займов, а также обязалась помочь Сирии в организации армии, жандармерии и полиции. Сирия могла иметь дипломатического представителя только во Франции, в других странах ее интересы представляли французские посольства. Сирия признавала независимость и территориальную целостность Ливана под французским мандатом. Столицей Сирии объявлялся Дамаск, официальным языком — арабский. Резиденцией французского верховного комиссара становился Алеппо. Французский язык должен был изучаться как «обязательный и привилегированный». Ввиду предварительного характера соглашения его условия должны были держаться в секрете[501]. Очевидно, что они были полностью продиктованы Францией. Договор фактически превращал Сирию во французский протекторат и открывал огромные возможности для вмешательства в ее внутренние дела. Поставив свою подпись, эмир отбыл в Дамаск. Стоит отметить, что генералу Гуро даже такое соглашение показалось слишком либеральным, поскольку «молодцы» («gaillards») из Дамаска, окружавшие Фейсала, могли интерпретировать его «в пользу арабской независимости против французского влияния»[502].
С таким багажом пришли союзники к началу непосредственных переговоров между главами правительств по выработке условий мира с Турцией. Однако ряд обстоятельств существенно осложнил эту процедуру. В этот момент в самих странах Антанты не было единства во мнении относительно дальнейших действий.
