Так прошло два года. Наконец в Париже обнаружили Люси Перинк вместе с ее писарем. Обоих арестовали и увезли в Брюссель. После долгих допросов они сознались, что сало для «Бюстин-Идеала» они похитили со складов Ж. Вербана в Медоне, и показали под присягой, что ничего к нему не подмешивали, кроме лимонного сока и духов. Тогда сделали обыск на складе Анонимного акционерного о-ва армейских поставок — бывшем складе фирмы «Ж. Вербан и К°». От сала не осталось и следа, ибо за четыре прошедших года все 1800 бочек были поставлены армии и съедены солдатами. Поиски по гарнизонам тоже не дали результатов: драгоценное сало исчезло. В торговых книгах покойного Ж. Вербана отыскали запись о закупке 1800 бочек американского сала через агента в Сент-Луисе. Однако всякий след этого агента давно простыл. Равным образом невозможно было установить, где это сало производилось; вероятно, фирма давно обанкротилась, а владельцы и рабочие разбрелись по свету.
Подвергли химическому анализу американскую капусту, американскую чечевицу и прочее находящееся на складах Анонимного о-ва в Медоне, но никакого нового элемента в них не обнаружили.
Разумеется, после этого на рынке еще несколько раз появлялось сало с заманчивым эпитетом «американское»; но специальные исследования показали, что всякий раз то было чистое, порою даже свежее свиное сало, то есть всего-навсего ничего не стоящая подделка, мошенничество, американское жульничество.
— Ре, Мери, ре, — машинально повторяет Ольга.
Девочка нехотя разыгрывает на рояле легонький этюд, который они долбят уже две недели, но дело идет все хуже и хуже. Ольгу даже во сне преследует этот несносный детский мотивчик.
— Ре, Мери, слушайте же! До, ре, соль, ре, — терпеливо напевает Ольга слабым голоском и наигрывает на рояле. — Будьте повнимательней: до, ре, соль, ре... Нет, Мери, ре, ре! Почему вы все время берете ми?
Мери не знает, почему она фальшивит, она помнит только одно: надо играть. В глазах у нее ненависть, она бьет ногой по стулу и вот-вот убежит к «папа́». Пока что девочка упорно берет «ми» вместо «ре». Ольга, перестав следить за игрой, устало глядит в окно. В парке светит солнце, громадные деревья раскачиваются под горячим ветром; однако и в парке нет свободы, как нет ее в ржаном поле за парком. Ах, когда же конец уроку? И опять «ми», «ми», «ми»!
— Ре, Мери, ре! — в отчаянии повторяет Ольга и вдруг взрывается: — Вы никогда не научитесь играть!
Девочка выпрямляется и окидывает гувернантку высокомерным взглядом:
— Почему вы не скажете этого при папа́, мадемуазель?
Ольга закусывает губу.
— Играйте же! — восклицает она с ненужной резкостью, ловит враждебный взгляд девочки и начинает нервно считать вслух:
— Раз, два, три, четыре. Раз, два, три, четыре. До, ре, соль, ре... Плохо! Раз, два, три, четыре...
Дверь гостиной чуть приоткрылась. Это, конечно, старый граф — стоит и подслушивает. Ольга понижает голос.
— Раз, два, три, четыре. До, ре, соль, ре. Вот теперь правильно... — (Положим, неправильно, но ведь под дверью стоит старый граф!) Раз, два, три, четыре. Теперь хорошо. Ведь не так уж это трудно, не правда ли? Раз, два...
Дверь распахнулась, хромой граф вошел, постукивая тростью.
— Кхм, Mary, wie gehts? Hast du schön gespielt![51] А, мадемуазель?
— О да, ваше сиятельство, — поспешно подтвердила Ольга, вставая из-за рояля.
— Mary, du hast Talent![52] — воскликнул хромой старик и вдруг — это было почти отталкивающее зрелище — тяжело опустился на колени, так что заскрипел пол, и с каким-то умиленным завыванием принялся осыпать поцелуями свое чадо.
— Mary, du hast Talent, — бормотал он, громко чмокая девочку в шею. — Du bist so gescheit, Mary, so gescheit! Sag’mal was soll dir dein Papa schenken?[53]
— Danke, nichts[54], — ответила Мери, слегка ежась под отцовскими поцелуями. — Ich möchte nur...[55]
— Was, was möchtest du?[56] — восторженно залепетал граф.
— Ich möchte nur nit so viel Stunden haben[57], — проронила Мери.
— Ха-ха-ха, ну, natürlich![58] — рассмеялся растроганный отец. — Nein, wie gescheit bist du![59] He правда ли, мадемуазель?
— Да, — тихо сказала Ольга.
— Wie gescheit![60] — повторил старик и хотел встать.
Ольга поспешила помочь ему.
— Не надо! — резко крикнул граф и, стоя на четвереньках, попытался подняться сам.
Ольга отвернулась. В этот момент пять пальцев конвульсивно стиснули ее руку; уцепившись за Ольгу и опираясь на нее всем телом, старый граф поднялся. Ольга чуть не упала под тяжестью этого громоздкого, страшного, параличного тела. Это было свыше ее сил. Мери засмеялась.
Граф выпрямился, нацепил пенсне и посмотрел на Ольгу с таким видом, словно видел ее впервые.
— Мисс Ольга?
— Please?[61] — отозвалась девушка.
— Miss Olga, you speak too much during the lessons: you confound the child with your eternal admonishing. You will make me the pleasure to be a little kinder[62].
— Yes, sir[63], — прошептала Ольга, зардевшись до корней волос.
Мери поняла, что папа́ отчитывает гувернантку, и сделала безразличное лицо, будто разговор шел не о ней.
